Предупреждая вопрос короля, капитан поспешил уточнить, что указанную лавку и её владельца проверили с особой тщательностью. Как оказалось, торговец считал, что нанял Джима случайно: давно искал толкового человека на место, а тут такой приятный и сообразительный юноша сам пришёл в поисках работы. Большие надежды подавал, покупателей уговаривал легко, а уж какой обходительный да старательный — мечта, а не приказчик! Вот только сбежал, стервец, через три дня. Хорошо ещё, что выручку не прихватил, прохвост эдакий!
Невзирая на неподдельное возмущение обманутого в экономических чаяниях купца, и он, и его лавка были на всякий случай взяты под негласный надзор, хотя чутьё подсказывало Лестрейду, что никакого отношения к врагам Его Величества словоохотливый негоциант не имеет. Получив от короля молчаливое одобрение своих действий и выводов, Грег вернулся к подозреваемой горничной. Как выяснилось, девица эта служила у королевы давно, ещё до того, как шотландский правитель сделал леди Морстен предложение, и была верна госпоже телом и душой. При этом все, кто знал её достаточно близко, отзывались о барышне, как о ловкой и изворотливой бестии, блюдущей свою выгоду всегда и во всём.
Капитан не сомневался, что сама девица хоть как-то, да замешана в злополучном заговоре, вот только ни улик, ни иных свидетелей, кроме неё самой, отыскать так и не удалось. Её же собственные показания, довольно туманные и неконкретные, не исключали варианта, что хитрая служанка, возможно, намеренно приплетает к делу имя госпожи, надеясь таким образом если не снять с себя всю вину, то, по крайней мере, запутать следствие. Впрочем, достоверность сего предположения относилась скорее к области желаемого, нежели реального, и убеждаться в его истинности Грегу казалось занятием спорным и неблагодарным. Разумеется, в арсенале командира королевской стражи имелось несколько безотказных способов заставить несговорчивую мисс сказать правду, но, во-первых, подобные средства вряд ли могли быть одобрены Его Величеством, а во-вторых, ниточка эта вела к клубку, который, вполне вероятно, не стоило вообще разматывать, если государь по-прежнему желал оставить честь покойной жены незапятнанной.
Выслушав старинного друга, Джон глубоко задумался. Конечно, слова горничной, бросающие тень на доброе имя королевы, могли быть ложью, но если в них сокрыта хотя бы доля правды, последствия разбирательства сулили явить себя не только весьма огорчительными, но и совершенно катастрофическими для правящего Дома Ватсонов. В конце концов, предусмотреть степень осведомлённости верной служанки о секретах её госпожи было невозможно, и клубок, о котором говорил Грег, мог оказаться куда более запутанным, чем предполагал мудрый, но далеко не всеведущий капитан. Это же обстоятельство делало недопустимыми любые законные обвинения в адрес подозреваемой, ведь последовавший за ними суд так же мог послужить причиной раскрытия тайн, которые Его Шотландское Величество никак не желал делать достоянием публики. Лишить же свидетельницу жизни без суда и следствия, будь она даже трижды виновной и почти признавшейся в государственной измене, представлялось королю абсолютно непозволительным. Поэтому, взвесив все обстоятельства, Джон принял решение, показавшееся ему наиболее приемлемым из всех: девицу следовало отправить туда, где у неё не нашлось бы возможности болтать лишнее, под надзор верного человека, пекущегося о чести эдинбургской короны не меньше самого монарха.
Тяжело вздохнув и подняв на верного капитана усталый взгляд, Ватсон произнёс с твёрдой решимостью:
— Полагаю, Грег, расследование можно считать завершённым. Похоже, на этот раз суд божий состоялся раньше суда человеческого, и не пристало смертным сомневаться в небесной справедливости. Что же касается горничной королевы, то, раз кроме неё других подозреваемых нет, а её собственная вина хотя и несомненна, но труднодоказуема, думаю, будет справедливо отослать девушку в монастырь кармелиток — пусть искупает свои прегрешения постом и молитвой. Я напишу настоятельнице письмо, в котором изложу суть дела. Уверен, сестра не откажет мне в помощи и присмотрит за этой заблудшей душой.
Согревая в ладонях бокал с плещущимся на самом дне бренди и старательно пряча в так до конца и не сбритой мягкой бородке растроганную улыбку, Ватсон исподтишка наблюдал за притихшим Шерлоком. Тот сидел напротив, в любимом кресле у растопленного камина, держа на коленях свободно спелёнатого сына, сладко посапывающего, но и во сне не отпускающего крепко зажатого в крохотном кулачке пальца Холмса.
Их сына.
