— Начиналось всё достаточно прозаично, — ровный тихий голос звучал невозмутимо и бесцветно, странным образом подчёркивая жестокий смысл признания, одинаково болезненного как для слушателя, так и для рассказчика. — Когда Чарльз Магнуссен приобрёл Идеального Слугу по имени Шерлок, он вряд ли предполагал, что станет использовать его как оружие против кого бы то ни было. Скорее, ему хотелось новых ощущений от строптивого Преданного, не более. Которые он и получал в полной мере. — Холмс оторвал взор от геральдики на пелёнках сына и взглянул на невольно дёрнувшегося Шотландца. — Нет, Джон, я не слишком страдал из-за физического взаимодействия, если ты переживаешь об этом. Тело — только транспорт, а душе было всё равно. Почти всё равно. На тот момент, если честно, я даже не задумывался, есть ли она у меня вообще…
Он помолчал, поправляя съехавшее одеяльце их сокровища, а затем продолжил — не поднимая глаз, всё тем же бесстрастно-сдержанным тоном:
— Что было на самом деле мучительным, так это невозможность реализовать свои способности, отсутствие интересных, незаурядных заданий — не для тела, для ума. Помнишь, я говорил, что Универсал — прежде всего созидатель? Это не аллегория, Джон, а абсолютно точное определение. Да, Идеальный Слуга должен получать немыслимое наслаждение от любых приказов Хозяина и легко довольствоваться служением ему. Я же, находясь в полной дисгармонии с характером и потребностями князя, ощущал это удовольствие весьма… сомнительным. Всё моё существо требовало творить, добиваться, ставить и решать сложные тактические задачи, но на деле использовалось для совершенно бессмысленных, низменных целей. Это убивало. Убивали не манипуляции, производимые с телом, какими бы омерзительными они ни были, а отсутствие действий, которые мог бы совершать разум. — Вскинув голову и поймав дымчато-синий, полный боли и растерянности взгляд короля, Преданный закончил с отчаянной решимостью: — И когда на горизонте сэра Чарльза появилась проблема по имени Джон Ватсон, и господин, наконец, поставил перед рабом Шерлоком задачу, которая хоть в чём-то отличалась от простой коленно-локтевой… — зрачки расширились, превращая бирюзовые озёра в тёмные мерцающие омуты, — этот раб был в восторге.
— Шерлок… — пытающийся собрать разбегающиеся мысли Шотландец почти всхлипнул. — Я ничего не понимаю… Ты что, с самого начала знал о намерении Магнуссена убить Императора?!
— Что?! — откровенно опешил Холмс, но тут же, поняв логическую цепочку выстроенных Джоном умозаключений, поспешил развеять жуткое предположение: — Оу… Нет. Конечно, нет! — Секундное размышление закончилось уверенным выводом: — Готов поручиться, что подобные планы появились у Чарльза не раньше, чем состоялась моя провальная попытка выторговать твоё спокойствие… — горькая усмешка скривила пересохшие от волнения губы. — Ты примчался в Эплдор, доказывая, что готов ради меня на слишком многое, а я… Я был настоящим идиотом. Сам того не ведая, лишь спровоцировал и усугубил безумные фантазии бывшего Хозяина. Но тогда, в октябре, я уверен, целью князя был только ты и возможность тобой манипулировать. Передо мной поставили единственную задачу: проникнуть ко двору Эдинбурга и добиться твоей благосклонности… Любой ценой.
— Любой ценой… — зачем-то эхом повторил Ватсон и, желая как можно скорее получить ответы на взрывающие его сознание вопросы, вновь открыл было рот, но, растерянно моргнув и так и не решив, с чего начать, лишь покорно кивнул, поощряя Шерлока к продолжению.
Тот, неловко поёрзав, тут же замер в опасении разбудить сына. И до того негромкий голос стал ещё тише:
— Собственно, реализация плана начала осуществляться ещё во время Совета Наций. Не для оправдания, а справедливости ради замечу, что предложение внедрить в твоё окружение агента, способного со временем стать рычагом воздействия, подвластным правителю Эплдора, исходило не от меня, а от Джеймса. Но ни он, ни сам князь не могли придумать способ, коим подобное можно было бы воплотить в жизнь: обнаружить у тебя подходящие для этого слабости никак не удавалось. И тогда я, как непосредственный исполнитель, посоветовал использовать твои достоинства. Сыграв на благородстве и милосердии, позволить думать, будто ты спасаешь несчастного раба от жестокости бездушного господина, а затем вынудить стать Хозяином, дабы сохранить жизнь Преданному, который иначе неминуемо бы погиб. Идея пришлась Чарльзу по вкусу. На её основе, сочтя мой вариант недостаточно проработанным и убедительным, они с Джимом выстроили многоходовую комбинацию, в детали которой меня посвятили лишь отчасти — для чистоты и естественности результата. Первым шагом должен был стать тот самый гладиаторский бой…
— О, Боже… — простонал Джон, крепко зажмурившись и потирая ладонью лицо. Давние события приобретали новый смысл, складываясь в отвратительную, но вполне логичную картину. — Значит, и представление было рассчитано на меня?
