— Нас нужно было познакомить, привлечь ко мне твоё внимание, возбудить любопытство, — Шерлок повёл плечами, словно его слегка знобило. — Перед тем, как начать игру, князь Магнуссен всегда очень тщательно изучал будущую жертву — не только уязвимые места, но и вкусы, пристрастия, предпочтения. Он прекрасно понимал, что благородного потомка Дома Ватсонов вряд ли заинтересует придворная шлюха, пусть даже очень дорогая и умелая. Другое дело — искусный воин, побеждающий противника, превосходящего его и в силе, и в размерах. И ты заинтересовался — я это видел, как и то, что жестокое зрелище не вызвало у тебя восхищения или азарта. Ты сопереживал, а не развлекался; проявил милосердие там, где другой пожелал бы насладиться кровавой расправой. Разумеется, для Чарльза твои чувства также не стали секретом, и это значило, что пришло время следующего хода.
— Он прислал тебя ко мне, — сам поражаясь вдруг снизошедшему на него хладнокровию констатировал Джон.
— Да, — вновь кивнул Шерлок, с тревогой выискивая в родном лице признаки сдерживаемой гневной ярости, но видя, что король владеет собой, осторожно продолжил, — и на сей раз именно в качестве шлюхи.
— Постой, но раз тебе приказали меня соблазнить… — Ватсон нахмурился, припоминая почти забытое, — почему тогда ты недостаточно старался?
— Я и не должен был стараться, Джон. Не тогда, — покаянная печаль всё больше проступала как в голосе Преданного, так и в его глазах, полных невысказанной мольбы и отчаянной надежды на прощение. — Князь считал — надо признать, абсолютно справедливо — что даже если соблазнение удастся, своей цели он этим не достигнет. Повторяю, Чарльз Магнуссен желал не просто скомпрометировать политического соперника — он намеревался превратить тебя в послушное орудие своих подлых интриг. Одной ночи страсти для этого было явно недостаточно, тем более, что наутро ты, вполне возможно, раскаялся бы в содеянном и, ужаснувшись глубине своего падения, больше никогда не подпустил бы меня к себе. А такой вариант Его Светлость точно не устраивал.
Шерлок умолк на минуту, покачивая заворочавшееся дитя, но как только малыш затих, беспощадная исповедь тут же возобновилась:
— Мне необходимо было проникнуть не просто в окружение или постель — целью являлись твои сердце и душа, Джон. И путь к этой цели не мог вести через похоть — только через доброту и сострадание. Ты отверг меня, и это должно было повлечь наказание, после которого моё существование становилось бы невыносимым и невозможным. По замыслу Чарльза, факт твоей причастности к постигшей меня жестокой и несправедливой расправе впоследствии мог послужить ещё одной весомой причиной, упрочившей намерение избавить доведённого до отчаяния Преданного от власти бессердечного Хозяина-садиста и, согласись, он не просчитался — ты и впрямь решил, что должен мне за тот отказ. Что тут скажешь… Князь Магнуссен действительно был знатоком человеческой натуры. И всё же кое-чего не смог предусмотреть даже он.
Шерлок прищурился на напряжённо внимающего рассказу Ватсона и, вопреки всему, чуть улыбнулся — благодарно и почти нежно:
— Когда я пришёл к тебе, Джон, когда мы заговорили, взглянули друг другу в глаза, когда мои руки коснулись твоего тела… — озёрно-льдистая зелень заискрилась отблесками светлого, бережно хранимого воспоминания, — тогда что-то случилось. Со мной, во мне… С окружающим меня в то время миром… Что-то, чего не предвидел Магнуссен, и чего я сам в себе никак не мог предположить. Возможно, это был зов Идеальной Связи, а может быть, воспеваемая поэтами всего мира божественная искра, зажигающая в сердцах получивших её счастливцев истинную любовь, — об этом я не думал, просто не мог, но именно тогда у меня впервые мелькнула мысль: что, если бы действительно не Чарльз, а ты… Такой честный, такой добрый, такой верный себе и своим принципам… Каково быть твоим Преданным? Ощутил бы я рядом с тобой что-то, кроме пустоты и холода внутри, кроме абсолютного одиночества? Возможна ли для меня хоть какая-то эмоция, помимо безразличия и чувства брезгливости по отношению к Господину?.. — Шерлок опустил глаза, выравнивая сбитое волнением дыхание. — Позволив себе лишь помыслить, я тогда едва не умер от болевого шока, однако зерно запретного желания упало на благодатную почву. Всё моё естество жаждало удивительного и невозможного эксперимента — подспудно, неосознанно, в тайне от самого себя, но необратимо и настойчиво. Разумеется, я по-прежнему принадлежал властителю Эплдора и обязан был заботиться лишь о его интересах, выполнять лишь его приказы, и всё же… Всё же на этот раз желание Хозяина полностью совпало с потребностями раба — я ждал своего внедрения не меньше самого князя Магнуссена.
