Да, фактически мальчик был ребёнком Шерлока, но видит Бог, Джон достаточно выстрадал ради того, чтобы иметь право дать малышу, так похожему на настоящего отца, своё имя. Вместе с безграничной и отчаянно пронзительной любовью. К обоим. И к маленькому, казалось, ниоткуда появившемуся чуду в расшитом мягким шёлком геральдическими львами и единорогами одеяльце. И к склонившемуся над младенцем невероятному человеку с удивлённо приоткрытыми в этот миг чувственными губами и спутанной чёлкой кудрявых волос, даже в кажущемся беспорядке лёгших на высокий лоб неизменно призывной для Шотландца волной.
Джон покрепче сжал стеклянный сосуд, держа руки подальше от греха в нежелании разрушить хрупкую идиллию момента познания неведомых, но, несомненно, очень важных для Шерлока истин.
Преданный с затаённым трепетом, невесомо, почти не касаясь, очертил овал крохотного личика указательным пальцем вольной от посягательств сына руки, убрал с чуть вспотевшего от близкого огня лобика прилипшую тёмную кудряшку, так живо отзеркаливающую его собственные спутанные вихры, и поднял на Ватсона изумлённо распахнутые очи. Неловко, почти робко улыбнулся:
— Никак не могу поверить, знаешь… Так странно… И страшно…
Джон удивлённо вскинул бровь и, обласкав обоих ультрамариновой нежностью, прошептал:
— Странно — могу понять, о, мне тоже, тоже… Как чудо, как откровение из непонятного небытия вдруг появляется крошечное существо и завладевает всеми мыслями, надеждами, тревогами… Твоими, моими… Но почему страшно? Почему, Шерлок?
Преданный, поджав губы, только покачал головой:
— Как подумаю: что, если бы ты тогда не догадался, не принял, не смог… Что, если бы ты послушал меня и отверг Мэри? Малыш родился бы, но я так и не узнал, по чьей вине он существует? Мы бы жили, что-то делали, дышали… Отдельно друг от друга… И я никогда, никогда бы не понял, что вопреки всему, вопреки логике и усилиям мастеров-хирургов появилась в мире ещё одна частичка меня… — Шерлок сглотнул и тоже зашептал, горячо и жарко: — Или однажды бы понял, но было поздно? Ведь он рос бы под влиянием чужих людей, да и смогли бы они сохранить его?.. Такой маленький, такой хрупкий… Джон… Господи, Джон, я стольким тебе обязан и так виноват!.. Ты сможешь простить меня когда-нибудь?
Ватсон, так и не пригубив напиток, отставил его на низкий столик у подлокотника и укоризненно покачал головой:
— Шерлок, в который раз повторяю, мне не за что…
— Джон. — Прервав короля, Холмс опустил ресницы и, неосознанно вцепившись в сына, как будто только маленькое тельце могло сейчас поддержать его силы и решимость, тихо произнёс: — Поверь, есть за что. Ты не всё знаешь… То, как я попал к тебе… Инициация… — Преданный тяжело вздохнул, но понимая, что время пришло, и начав, он обязан договорить до конца, продолжил: — Вероятно, ты уже понял, хотя, скорее всего, предпочёл просто не думать об этом, но… Отправляясь тогда к Магнуссену, я не лгал тебе в записке, Джон. Мои слова должны были не только пресечь твоё желание следовать за мной — они являлись чистой правдой. В общем, наша встреча в охотничьем домике была не случайностью и не божьим промыслом, а частью тщательно продуманного плана. И появившись у твоих дверей, некий Преданный выполнял приказ своего Хозяина — князя Чарльза.
Джон шумно втянул в себя воздух. Не то, чтобы он никогда не думал об этом — после «побега» Шерлока подобные мысли не раз посещали монаршую голову, являясь если не очевидными, то вполне оправданными. Но думать о таком было слишком неприятно, и навязчивое умозаключение, априори признанное глупым и нелепым, едва возникнув, тут же решительно отметалось, настойчиво вычёркиваясь из памяти. Теперь же, озвученное самим Холмсом, оно словно обрело плоть, стало неоспоримой реальностью, не требующей ни подтверждений, ни доказательств.
А Шерлок меж тем раскрывал всё новые подробности старого обмана:
— Но это ещё не всё. Сам способ… То, как Магнуссену удалось тебя одурачить… Это была моя идея, Джон.
Если бы Ватсон мог в эту секунду думать о чём-то ещё, то несомненно похвалил бы себя за вовремя отставленный в сторону алкоголь:
— Что?..
— Да. И мне очень жаль, — в голосе друга звучало сокрушённое раскаяние.
— Бред какой-то… — поверить в подобное было действительно трудно, почти невозможно. Джон с сомнением нахмурился, пытаясь осознать услышанное: — Ты всё это подстроил?! ТЫ, едва не умерший на моих руках в том подвале?!
— Да. — Шерлок снова вздохнул. — Боюсь, я должен тебе исповедь, Джон…
В оконное стекло начали постукивать редкие капли привычного летом дождя, сливаясь с пощёлкиванием пламени камина в одну тихую и мирную симфонию. Он неожиданно успокаивал, этот дождь, как нечто неподвластное человеку, нечто напоминающее, что существуют вещи, которые нужно просто принять, смириться с их существованием, не делая из того трагедии — они уже случились, уже есть, что бы ты о них ни думал… Джон ждал, замерев… Преданный, усилием воли расслабив плечи, откинулся на спинку кресла, всё так же не сводя глаз с посапывающего малыша.
