— Разумеется, не был, — продолжил терпеливые объяснения Холмс. — Но Его Светлость пошёл на риск, полагая, что в данном случае лучше потерять Преданного, чем быть уличённым мастерами Школы. Игра предстояла слишком серьёзная, и ни у кого не должно было возникнуть даже тени сомнений в правдивости происходящего. Тем более, что… — Шерлок запнулся, не желая лишний раз бередить едва затянувшуюся рану, но преодолел себя: — …затея с наказанием и сама по себе доставила Магнуссену немало удовольствия.
Ватсон сидел ни жив, ни мёртв. Жуткие картины насилия с участием его бывшей супруги, никем ему подробно не описанные, но, тем не менее, живо нарисованные воображением и логикой, вставали перед внутренним взором, застилая сознание. «Джон, она сказала, что стала жертвой, но была не против… Как такое может быть?» — шептал ему тогда Шерлок. О, Шерлок… Наверняка ты уже разобрался с этим, и не приходится сомневаться, к какому выводу пришёл. Да и для самого короля всё было довольно очевидно: перехваченная когда-то голубиная почта Мэри Морстен в сочетании с новыми фактами подкидывала достаточно тем для размышлений. Но он не хотел об этом думать. Не хотел об этом говорить. Никогда. Из уважения к смерти, из собственного упрямства, из невозможности что-то изменить. Больно, слишком больно.
— Но и с самой инициацией на деле тоже всё пошло не так, как планировалось, — продолжал тем временем Преданный. — Я даже предположить не мог, что мы с тобой настолько подойдём друг другу. Если бы я верил в предначертанность человеческих судеб, то сказал бы, что мы друг для друга созданы… Однако, этого всё же оказалось недостаточно. Ты отказался поставить клеймо, и у меня не было возможности повлиять на твоё решение. В процедуре привязки клеймление — не просто жестокий драматический эффект, оно играет роль своеобразной консуммации отношений между Хозяином и Преданным. Так как процесс не был доведён до логического завершения, в итоге мы получили новую Связь при сохранившейся старой. Только вот беда в том, что сразу я этого не понял. Был слеп, точнее — ослеплён чувством вдруг нахлынувшей целостности и ярким светом воплотившейся надежды. Ощутив новые, совсем иные узы — лёгкие, удобные, заставляющие выздоравливать, желать творить и просто желать; путы, которые и путами-то не воспринимались, а скорее живой, протянутой между мной и тобой веной, наполненной благодатной целительной влагой, — я решил, что мои дополнения к формуле оказались непредсказуемо действенными, что у Ромуса всё получилось, и одна Связь действительно заменила другую, как при полноценно законченном обряде.
Джон кивнул. Он помнил свои ощущения так, словно это было вчера. Шерлок ласково и виновато заглянул в пронзительную синь дорогих глаз.
— Новая была идеальна. И комфортна. А ещё она позволяла больше думать и, как ни странно звучит — давала возможность огорчаться. А я был огорчён. И вовсе не провалом порученной мне миссии, но осознанием того, что несмотря на разрушенную, как я тогда посчитал, старую Связь, Магнуссен ни за что не оставит в покое ни меня, ни тебя, и рано или поздно всё поймёт и предъявит права. Уяснением того, что я не хочу тебе вредить (а в том, что прежний Хозяин постарается использовать меня в подобных целях, никаких сомнений не было), но что будучи теперь привязанным к Джону Ватсону Шотландскому — вот уж воистину бойтесь своих желаний! — не смогу тебя покинуть, даже если в этом будет отчаянная необходимость. Признанием того, как внезапно и остро меня потянуло к тебе, хотя ещё месяц назад — если и не выворачивало наизнанку от любого физического взаимодействия такого рода, то, по крайней мере, при всех своевременных физиологических реакциях тела внутренне оставляло абсолютно незаинтересованным… Всё это прозрение лавиной обрушилось на мою голову, и я уже не был готов поручиться, что же для меня предпочтительнее: шквал подобной неразберихи или неотъемлемая от прежней Связи боль постоянного диссонанса с Хозяином…
Малыш на руках Преданного снова завозился, и Холмс плавно качнул дитя, даря успокоение и чувство защиты. Свет его глаз потеплел.
