— Ты и не должен был. Я бы ни за что тебе не позволил. — И тут же вновь помрачнел: — Но одно из самых главных и горьких моих прозрений наступило позже, на первом суде. Связь с князем, старая постылая Связь, от которой я пытался избавиться с таким усердием и риском для жизни — всё ещё существовала. Несмотря на сошедшую метку — я до сих пор не разобрался, что за химические процессы в моём теле спровоцировали это чудо, — вопреки долговременному отсутствию её призыва, невзирая на то, что сия тонкая и слабая дрянь едва ли могла тягаться с тем мощным канатом, что протянулся между нами — она была жива. И по-прежнему держала меня, подобно липкой паутине, вполне успешно призывая к повиновению. Я приложил все усилия, чтобы не обнаружить этого перед Чарльзом, и ничего не сказал тогда тебе, предполагая, что раз метка исчезла, а Связь так истончилась, то, возможно, пройдёт немного времени — и она сама уйдёт следом за постыдным клеймом Магнуссена…
Шерлок закрыл глаза в отчаянии от нахлынувших воспоминаний.
— Я так этого хотел, так на это рассчитывал… и снова просчитался. По всем пунктам. Ну, да ты знаешь…
— Одно из главных прозрений… О Чарльзе? — Джон озабоченно нахмурился. — Значит, было и другое. Как минимум.
— Ну, ещё бы… — Холмс понурился ещё больше. — Я ведь на самом деле почти до самого конца считал, что Магнуссен отвёл мне роль манипулятора тобой и твоими планами, и был на сей счёт до определённого момента вполне оптимистичен, поскольку уж точно не собирался этого делать. Но в конце концов, всё оказалось гораздо прозаичнее, а я проявил себя ещё большим идиотом: то, что изначально лежало на поверхности — раб, одним своим существованием подле бросающий тень на твою репутацию, не говоря уже о конфликте между долгом монарха и личной привязанностью — и являлось единственной целью. Какой смысл в тайных глубинных замыслах, если живой рычаг для манипулирования хорош и без своего прямого согласия? Рычаг, при использовании которого ни один из членов Совета не встал бы на защиту короля, имеющего двойные стандарты. Рычаг, который не выглядел таковым; раб, похищение или же законное изъятие которого не вызвало бы возмущённого протеста окружающих, а лишь новые недоумённые вопросы к тебе… Я был глупцом, уверенным в своей значимости, когда смыслом плана стало как раз её публично неоспоримое отсутствие… — Шерлок обречённо вздохнул. — Всё это, все мои просчёты, вся моя заносчивость и самоуверенность привели к тому, к чему привели, и я не в силах ничего изменить, как бы этого ни желал… Мне остаётся лишь надеяться, что когда-нибудь ты сможешь простить меня…
Джон снова решительно отодвинул бренди в сторону, поднялся со своего места и бесшумно, чтобы не разбудить сына, приблизился к тоскливо замершему Преданному. Дотронулся до поникшего плеча:
— Мне не за что прощать тебя, глупый.
Шерлок, не открывая глаз, прислонился щекой к тёплой руке, огладившей ткань его камзола, и едва слышно измученно выдохнул:
— Но, возможно, если бы… Мэри была бы жива, и вы…
Однако король не собирался предоставлять ему очередной шанс для самобичевания. Ни за что.
— Возможно. Но в том, что это не так — нет твоей вины, Шерлок. Абсолютно. Ты пытался предотвратить, ты сделал всё, что мог. И главное — наш сын действительно выжил только благодаря тебе. — Джон твёрдо поймал распахнувшийся и растерянный взгляд своего визави и продолжил, делая ударение на каждом слове: — Не забывай, целью и Чарльза, и Джима был я — и никто другой. Так что мне положено возносить хвалу Господу о том, что послал тебя в ту минуту, да и все другие, когда ты вмешивался и спасал мою жизнь. А ты говоришь о каком-то прощении?..
Он, наклонившись, коснулся лбом растрёпанных тёмных локонов.
— Я скорблю по Мэри. Что бы эта женщина в своей жизни ни совершила, такого конца она точно не заслуживала. — Ватсон горько поджал губы. — Её грехи, вольные и невольные, оплачены страшной ценой. И я надеюсь, что Всевышний смилостивится над этой многострадальной душой. Но Шерлок… Если бы на её месте оказался ты… Нет. Я не хочу даже думать о том, что случилось бы тогда. Со мной. С малышом… Со всеми нами… Нет.
Король опустился на ковёр перед самыми дорогими для него существами и, не переставая поглаживать Преданного по руке, заглянул в безмятежное личико его маленькой копии, не подозревающей, какие страсти бушуют вне волшебного мира младенческих сновидений. Крохотное чудо выглядело вполне довольным своим существованием, успокоенное надежными любящими объятиями.
— Нам следует выбрать ему имя, Шерлок, мы и так достаточно тянули с крестинами. Я не задумывался над ним раньше, почему-то был уверен, что будет девочка… А мнение Мэри по этому поводу уже не узнать… Ты не хочешь?..
Тот, еще находясь в тисках своего всепоглощающего раскаяния и считая, что никак не заслуживает столь быстрого и лёгкого прощения, устремил на Его Величество пытливый, удивлённо-недоверчивый взгляд, но, удостоверившись в безусловной искренности любимого самодержца, расцвёл благодарной улыбкой:
— Может быть, Хэмиш?
