Джон милостливо кивнул и, прежде чем покинуть покои, вопросительно взглянул на Преданного: понял ли тот его желание скрыть даже от придворных истинное положение вещей. Едва заметный кивок и опущенные ресницы показались Его Величеству достаточным подтверждением. На секунду королю даже померещилось, что в уголках губ мелькнула лёгкая усмешка. Чуть тряхнув головой и повелительным жестом приказав Максимилиану и сопровождавшему доктора Лестрейду следовать за собой, Джон вышел, оставив Шерлока на милость дотошного господина Андерсона.
Лейб-медик проводил осмотр не менее часа. В столовой ожидал сервированный к завтраку стол, а изнывающий от неизвестности и бездействия шотландский монарх, обманчиво расслабившийся с книгой в любимом кресле, развлекался тем, что придумывал красочные эпитеты, отражающие щепетильность и придирчивость его придворного медика. Но когда доведённый до предела терпения король, проворчав: «Он его там что, препарирует?» — собрался уже прервать эти затянувшиеся исследования, в столовой показался задумчивый доктор. Приблизившись к Его Величеству, господин Андерсон замер, пребывая всё в той же задумчивости. Сгорающий от любопытства король Джон вынужден был громко позвать доктора, чтобы вывести его из прострации.
— Так каков ваш профессиональный вердикт, доктор?
— Весьма странный случай, весьма, — отмер лейб-медик и возбуждённо зажестикулировал. — Юноша находится в прекрасной физической форме, хотя недавно и перенёс серьёзнейшие травмы. Удивительно! Я готов поспорить, что некоторым его повреждениям не больше нескольких недель, хотя выглядят они так, словно были получены несколько месяцев назад. Прекрасная регенерация, прекрасная. Ах, если бы можно было провести исследование! В лабораторных, так сказать, условиях…
— Не отвлекайтесь, доктор, — напомнил ему Джон, всем своим видом выражая сосредоточенное внимание.
— Да, да! Разумеется! Я взял на себя смелость проверить глубину его амнезии — он действительно почти ничего не помнит, только смутные картинки: корабль, море, — он пережил кораблекрушение? — блуждание по лесу неопределенное время, и больше совершенно никаких воспоминаний из прошлой жизни. При этом все рефлексы в норме, даже я бы сказал — более чем в норме — речь связная, логика удовлетворительная. И знаете… — доктор снова задумался, пощипывая бородку, — мне кажется, что молодой человек имеет какое-то отношение к медицине. Во всяком случае, он сделал несколько довольно остроумных замечаний на этот счёт. Возможно, он даже изучал хирургию — с такими чуткими пальцами, как у него, это было бы вполне вероятно. Поэтому, если хотите узнать что-то о его прошлом, попробуйте связаться с медицинскими университетами: если он там учился, его должны были запомнить.
— Спасибо, я учту, — хмыкнул Его Величество. — А что насчёт поездки во дворец? Он в состоянии провести несколько часов в седле?
— Почему нет? — пожал плечами доктор. — Не вижу никаких явных причин против этого. В конце концов, я буду вас сопровождать и в любой момент смогу оказать помощь. Но это вряд ли потребуется, Ваше Величество, — поспешно добавил Андерсон, заметив хмурую морщинку, вертикально прочертившую ясный монарший лоб. — Я гарантирую Вам, сир: хорошее питание, умеренные физические нагрузки, здоровый сон, приятная компания — и Ваш протеже расцветёт, как майская роза. Возможно, даже память к нему вернётся.
— Ну, это всё в руках Всевышнего, — король взглянул на доктора как можно доброжелательней. — Благодарю вас, господин Андерсон. Где сейчас молодой человек? Я хотел пригласить его позавтракать вместе с нами — вы ведь составите нам компанию?
— О, сир! — доктор расплылся в довольной улыбке. — Для меня это величайшая честь! А гость Ваш одевается: я так понимаю, что его одежда пришла в полную негодность и Ваш мажордом пытается найти выход из положения. Думаю, он присоединится к нам совсем скоро.
Ощущения были странными. Самое подходящее слово, которым можно было их охарактеризовать — «забытые». Такого он не испытывал ни в Школе, ни, тем более, будучи Преданным князя Эплдора. Подобное было выброшено, вытиснуто в самые дальние глубины, куда нельзя было проникнуть, не рискуя свалиться от приступа предостерегающей мигрени. «Боль — ваш союзник!» Первый закон, которому учили кадетов. И который работал ВСЕГДА.
Он прекрасно помнил, с какой упрямой настойчивостью когда-то пытался пробиться сквозь захлёстывающий сознание жгучий красный туман, в попытках найти что-то важное, необходимое — там, на самом дне. После таких попыток сосуды в глазах лопались, а из носа текла кровь, и утром Мастер-Надсмотрщик, заметив растёкшиеся по подушке алые пятна, хватал его за волосы и волок в тёмный сырой подвал, в узкую каменную клетку, где запирал на несколько дней: «Вспоминать нельзя! Запомни это наконец!»
