К счастью, около четверти века назад три крупнейших материковых государства всё-таки нашли в себе силы договориться и заключить мирный союз. Тогда же и родилась идея создания единой державы — Объединённой Европейской Империи, для управления которой раз в четыре года на Вселенском Собрании избирался Верховный Король-Император, следящий за неукоснительным соблюдением мирного и торгового договоров. Обычно, это был один из членов королевских семей, выбранный большинством голосов. Он управлял от имени Совета Наций, объединявшего всех мелких и крупных правителей независимых государств, и если за четырёхлетний срок правления зарекомендовывал себя как разумный и справедливый глава — оставался на своём посту ещё на четыре года.
В течении следующего десятилетия в состав Империи постепенно вступили и прочие страны Европы — большие и маленькие, богатые и практически нищие, развитые и отсталые. Кто-то делал это по собственной воле, кого-то вынуждали обстоятельства. Все прекрасно понимали, что торговля и взаимная поддержка намного выгодней, чем постоянные раздоры. Тем более, что каждое государство вольно было выбирать свой путь развития, вмешательство во внутренние дела соседей было запрещено, и даже Совет Наций мог только рекомендовать отдельным правителям что-то поменять в своей политике, совершенно не навязывая свою позицию. В этом был залог мирных взаимоотношений, и с этим были в большей или меньшей степени согласны все.
Майкрофт Холмс руководил Империей восьмой год и, скорее всего, его правление на этом не должно было завершиться. Его мать — королева Англии — хотя и была уже немолодой, но не утратила ни крепкого здоровья, ни ясности ума, и с управлением королевством в качестве регентши справлялась достойно, давая возможность сыну применять свой недюжинный талант на более масштабном поприще.
Положив в основу своей деятельности толерантное отношение ко всем членам объединённой державы, независимо от их размера, экономического статуса и даже нравственных устоев, Король-Император старался всеми силами удержать статус-кво, даже ценой закрывания глаз на некоторые возмутительные явления во внутренних делах отдельных стран. Возможно, так и нужно! Ватсоны никогда не были сильны в большой политике: торговля, военное дело, строительство, даже наука, — это было понятно, потому что делало мир удобным и практичным, а вот все хитросплетения интриг, лицемерных улыбок, невыполнимых обещаний — это казалось лишним в той простой, размеренной и сытой для всех жизни, которую Джон вслед за предками всегда мечтал создать в своём отечестве.
Наверное, его рассуждения многим казались наивными и где-то даже детскими. Юношеский максимализм, а ведь он уже давно не юноша. Но что поделать? Главное, чтобы на нынешнем собрании его поддержало большинство, а там пускай думают о нём, что пожелают. Простоват? Наивен? Пусть! Может он не так искушён в придворных играх, как, например, правитель Эплдора князь Магнуссен, но…
Воспоминание о Магнуссене разозлило Джона и повернуло его мысли в совершенно новое русло.
Чарльз Огастес Магнуссен… Аристократ, отпрыск великого княжеского рода, на котором, скорее всего, этот род и оборвётся, что, кстати, совсем даже и не печально, если учесть скверный характер, отвратительные наклонности и вопиющую жестокость представителя вырождающейся древней фамилии. При одном воспоминании о нём Джона передёрнуло. Именно этот человек — если его можно так назвать — и был главным противником его, Ватсона, начинаний. Ещё бы! Ведь король Шотландии своими прожектами ставил под удар прежде всего образ жизни Их Сиятельства господина Магнуссена, и поэтому был не просто оппонентом в спорах, а практически личным врагом князя.
Не открывая глаз, Джон невесело усмехнулся: в этот раз Вселенский Совет должен был пройти именно во владениях Чарльза, в чем просматривалась откровенная ирония, и шотландский король не мог решить только одного: кому именно судьба адресовала свою кривую ухмылку — ему или эплдорскому правителю?
Каждый раз Совет Наций по условиям договора собирался в другой стране. Принимающая сторона при этом получала приличные финансовые вливания на организацию данного мероприятия, настолько щедрые, что умелый хозяйственник мог за счёт них ещё и неплохо пополнить государственную казну. Кто-то затем использовал излишек средств, совершенствуя жизнь в родном краю, а кто-то применял их для улучшения своего личного комфорта. Само собой, Совету всегда предоставлялись отчёты и оплаченные счета, но кто будет проверять, по какой именно цене была куплена поданная гостям на завтрак сёмга или сколько стоили букеты, украшающие их спальни? Тем более, что денег всегда выделялось с предусмотренным запасом, а возвращать остаток никто и никогда не требовал.
