– А как ты собиралась еще? – снисходительно отзывается Дадуров, – В Черногорию от нас прямых рейсов нет. Прятать тебя до ближайшей туристической группы слишком большой риск. Так что либо через Москву, либо так. А на Стамбул как раз рейс вылетает прямо сейчас. Уже началась регистрация. До аэропорта через пятнадцать минут мы доедем. Терехов твой, если и погонится, сообразив, уже не успеет. На крайняк ребята мои задержат его в аэропорту. А там пересадка у тебя будет через десять часов, по новому паспорту. Не найдет. Растворишься в Стамбуле и все, пусть ищет. Можешь девке какой документы там отдать, поводить за нос муженька.
Водитель с Каримом на переднем сидении на это тихо посмеиваются. Дядя тоже одаряет меня кривой улыбкой, но мне не до шуточек.
– А где мои новые документы? Деньги?! – так нервничаю, что звучит как требование.
– Ой, не веришь. Обижаешь меня! – цокает дядя языком, тут же сузив глаза, – Я же пообещал. Я слово свое держу. Ты мне добро, и я тебе добро, Наталья. Ты мне сделала хорошо, и я тебе отвечу тем же. Да и столько лет кормил – поил тебя, а ты вот так! – начинает яриться.
– Просто очень хочу посмотреть, переживаю…– пытаюсь сгладить углы.
Дядя возмущенно качает головой, но все-таки лезет в карман переднего кресла, достает оттуда прозрачный файл с какими-то бумагами и швыряет его мне на колени.
– Ну, посмотри, – снисходительно.
С замирающим сердцем выуживаю из файлика новенький паспорт на имя Ковалевой Валентины из Нижневартовска, осматриваю конверт с банковской картой, с изумлением нахожу договор на долгосрочную аренду моей же квартиры в Черногории между мной и этой самой Ковалевой Валентиной. Не верю, что все становится настолько реальным… До конца осознать не могу. Ладони такие влажные, что документы чудом не выскальзывают из рук.
– Ну? Извиниться не хочешь перед дядькой? Неблагодарная, – фыркает Дадуров.
– Спасибо, Алан Фирадович, – бормочу, краснея.
– Документы давай, – снова требует.
Непослушными пальцами вжикаю молнией сумки, достаю папку с башнями Москва-сити и передаю Дадурову. У того взгляд огнем вспыхивает, когда в руках оказываются заветные бумажки.
Мое сердце тянет тяжестью, но я стараюсь игнорировать этот болезненный укол совести. Отворачиваюсь к окну, не в силах почему-то наблюдать триумф на лице Дадурова.
Все правильно. Я делаю все правильно.
Пусть сами разбираются между собой. Уверена, они друг друга стоят.
А я просто хочу исчезнуть и начать новую нормальную жизнь…
Где я вольна сама выбирать себе мужа, строить семью. Давать любовь и получать ее в том же объёме. Где не будет беспомощной ревности и ощущения, что ты просто вещь, приложение к сделке. Где твоих детей будут любить не за пол и ждать не потому, что они гарантируют получение прибыли.
В этой жизни все это для меня – недостижимые мечты…Я навсегда останусь просто навязанной девочкой, непрошенным бонусом к желанному заводу.
Дадуров шуршит документами, все быстрее и быстрее. Дыхание его становится шумным, будто он близок к приступу. На интуитивном уровне улавливаю, как стремительно плотнеет и одновременно словно замораживается воздух в салоне. Волна страха накрывает раньше, чем успеваю происходящее осознать.
– Тормози! – вдруг орет дядька не своим голосом, плюясь слюной, – Тормози, блять!
Внедорожник, визжа шинами, сворачивает на обочину.
Резко дергается, останавливаясь, отчего меня бросает корпусом вперед, но тут же падаю обратно, так как озверевший Дадуров хватает меня за шею. Тупая боль разливается по всему телу, скальп тянет от того, что прихватил волосы, горло сдавливает настолько, что могу только хрипеть, а перед глазами вспыхивают бордовые круги.
Паникой ошпаривает так, что с трудом могу разобрать, что мне дядя в этот момент орет.
– Осмелилась меня кинуть, малолетка тупая?! Вот так нагло?! Охуела в конец?!!! – вопит Алан Фирадович, тряся меня словно куклу.
Могу только сипеть, выпучив глаза. Скребу ногтями по его рукам, но хватка мертвая.
– Что?! Что это блять? – убирает одну руку с моей шеи и тут же начинает трясти у меня перед носом какой-то бумажкой.
Мычу, перед глазами все расплывается. Ни черта не могу разобрать. Дядя, выругавшись, отпускает меня, швырнув головой в спинку переднего кресла. Истошно кашляю, скручиваясь и хватаясь за горло. Слезы градом льются.
Только страшно. До ужаса страшно.Я. Не. Понимаю. Ничего.
– Что? Это?! – рычит дядя, снова тыкая в меня листом А4.
Промаргиваюсь и с трудом читаю крупный напечатанный шрифт.
РЕШИЛ МЕНЯ НАЕБАТЬ? ОЧЕНЬ ЗРЯ
– Я…– ломко всхлипываю, обмирая.
Не успеваю больше ничего добавить, как щеку ошпаривает болью, а во рту разливается железный привкус крови. От силы удара валюсь на пол между сидениями, прямо дяде под ноги.
–Я не знаю, я…! – начинаю кричать в истерике, но дядя больно отпихивает меня носком ботинка словно собачонку.
– Заткнись, пизда тупая! Ни звука больше! Иначе прямо тут удавлю, – цедит, бешено пуча глаза.