Коридоры петляли, раздваивались, сходились снова. Логики в планировке не было — или была, но нечеловеческая. Иногда приходилось идти по стене, иногда по потолку. Гравитация в зеркальном лабиринте работала как хотела.
Наконец топот за спиной стих. Братья остановились перевести дух в очередном зале. Круглом, с высоким куполом из зеркал.
Пока Гордей проверял выходы, Лазарь незаметно прижал пальцы к запястью. Пульс... где же пульс? А, вот. Едва уловимый, раз в десять секунд. Может, пятнадцать. Сердце замедлялось, подстраиваясь под ритм льда в венах.
— О чем задумался? — Гордей заметил, конечно. Он всегда замечал.
— Да так... Что это было? — Лазарь проверил грудь. Царапины неглубокие, но саднят.
— Приманка. Мара изучает нас.
— Изучает?
— Проверяет. Смотрит, на что клюнем.
Лазарь закашлялся. Убрал ладонь от рта — на перчатке иней с красными прожилками.
— Ты кашляешь кровью? — Гордей подошел ближе.
— Не кровью. Льдом. С кровью. — Лазарь стянул перчатку, посмотрел на руку. — Или кровь становится льдом. Хрен поймешь.
Ногти почернели полностью. Под кожей — целая сеть голубых вен, как речная дельта подо льдом.
— Красиво, — криво усмехнулся он. — Я как Эльза, только мужик.
— Док, это не смешно.
— А что делать? Плакать? Слезы замерзнут. — Лазарь натянул перчатку. — Лучше скажи, как отсюда выбираться.
Гордей огляделся. Двенадцать выходов из зала, все одинаковые.
— Без понятия. Может...
Пространство дрогнуло. Зеркала потемнели, потом засветились ярче. Круглый зал превратился в прямоугольный. Появилась мебель — стол, стулья, трибуна.
Зал суда.
За судейским столом — фигура в черной мантии. Лицо скрыто, но фигура знакомая. Широкие плечи, манера сидеть чуть ссутулившись.
— Встать! — громыхнул голос. — Суд идет!
Фигура подняла голову. Лицо Гордея, но старше лет на двадцать. Седина в висках, морщины, усталые глаза.
— Подсудимый Лазарь Морозов, — зеркальный Гордей листал папку. — Обвиняется в систематическом паразитировании на старшем брате.
— Что за бред? — Лазарь шагнул вперед.
Пол под ним задрожал. Вокруг полезли ледяные прутья — решётки выросли мгновенно, отрезая его от Гордея.
— Молчать! — судья стукнул молотком. — Слово обвинению!
Из тени вышла фигура. Снова Гордей, но другой — успешный, в дорогом костюме, с золотыми часами.
— Ваша честь, — начал он. — Представляю доказательства. Пункт первый — сколько раз мой брат спасал подсудимого?
— Возражение! — крикнул настоящий Гордей. — Это цирк, а не суд!
— Возражение отклонено! — судья указал на него молотком. — Еще слово — и сядете рядом с подсудимым!
— Так сколько раз? — продолжил обвинитель.
— Не считал, — буркнул Лазарь.
— Я считал. Двести семьдесят три раза за последние десять лет. В среднем — раз в две недели.
— И что?
— А то, что вы, Лазарь Морозов, являетесь обузой. Балластом. Якорем, который тянет брата на дно.
— Неправда!
— Правда. Смотрите! — обвинитель щелкнул пальцами.
Зеркала ожили, показывая моменты из прошлого. Лазарь ранен, Гордей тащит его на себе. Лазарь попал в ловушку, Гордей вытаскивает. Лазарь замерзает, Гордей греет.
Снова и снова. Десятки эпизодов.
— Видите? — обвинитель повернулся к судье. — Без подсудимого мой клиент был бы свободен. Успешен. Жив.
— Ложь! — настоящий Гордей пытался сломать зеркальную стену между ними. — Док, не слушай!
— А теперь главное доказательство, — обвинитель подошел ближе к клетке. — Скажите, подсудимый, сколько раз вы подводили брата?
Лазарь молчал.
— Отвечайте!
— Много, — тихо признал он.
— Громче!
— Много! Я подводил его много раз! Доволен?!
— Приговор очевиден, — судья поднялся. — Лазарь Морозов признается виновным в том, что является обузой. Наказание — освободить Гордея Морозова от бремени под названием «младший брат».
— Какое на хрен бремя?! — заорал настоящий Гордей.
Выстрел из двустволки. Зеркальная стена взорвалась сотнями осколков. Он прыгнул через дыру, встал рядом с братом.
— Единственная обуза здесь — это ты в дурацкой мантии.
— Я? — судья откинул капюшон. Лицо было идеальным. Слишком идеальным — как у манекена. — Я показываю правду!
— Чью правду? Его? — Гордей указал на обвинителя. — Или твою?
— Объективную правду!
— Нет такой. Есть только наша правда. И в ней мой брат — не обуза. Он моя сила.
— Сила? — обвинитель засмеялся. — Он же слабый! Больной! Умирающий!
— И что? Это делает его менее братом?
Зал суда дрогнул. Мебель начала расплываться.
— Вы не понимаете! — взвыл судья. — Он тянет вас вниз!
— Нет, — Гордей перезарядил двустволку. — Он держит меня. Чтобы я не потерялся.
Выстрел. Судья рассыпался осколками.
Зал исчез. Снова коридор, но другой — шире, светлее.
— Гор... — Лазарь смотрел в пол. — Может, они правы? Может, тебе правда будет лучше...
— Заткнись.
— Но...
— Заткнись, придурок. Ты мой брат. Точка. Без обсуждений.
Пауза.
— Спасибо, — тихо сказал Лазарь.
— Не за что. Пошли, надо выбираться.
Они двинулись по коридору. Зеркала по сторонам больше не множили их отражения — словно устали или готовились к чему-то новому. В воздухе повис запах... нет, не запах. Ощущение. Как перед грозой, только наоборот — перед абсолютной тишиной.
— Слышишь? — Лазарь остановился.
— Что?
