— Внизу. Печет яблочный пирог. Твой любимый.
Запах усилился. Корица, печеные яблоки, ваниль.
— Хотите посмотреть? — старший встал. — Она внизу. Ждёт нас к ужину.
— Нет, — отрезал Лазарь. — Мы знаем, что там.
— Правда знаете? — младший наклонил голову. — Или боитесь узнать?
Дверь открылась сама. За ней — лестница вниз. Обычная лестница в обычном доме. На стенах — семейные фотографии. Все целы, все улыбаются.
— Мальчики! — донесся снизу женский голос. — Ужинать!
Голос матери.
Лазарь дернулся. Гордей перехватил его руку.
— Стой. Это не она.
— Я знаю. Но...
— Никаких «но».
— Вы можете остаться, — старший двойник подошел ближе. — Прожить ту жизнь, которую заслуживали. Без монстров. Без смертей. Без проклятий.
— Взамен на что?
— Ни на что. Просто... забудьте. Забудьте реальность и живите в мечте.
— Мальчики! — снова позвала мать. — Пирог остывает!
Братья двойники встали плечом к плечу. Идеальные. Счастливые. Без шрамов, без боли в глазах.
— Смотрите, — младший подошел к окну. — Вон папа идет. С цветами для мамы. Как каждую пятницу.
Действительно, по двору шел мужчина. Высокий, широкоплечий. Лица не разглядеть, но походка...
— Он всегда приносит маме цветы? — тихо спросил Гордей.
— Каждую неделю. Уже пятнадцать лет.
— А что она любит?
— Белые розы.
Гордей усмехнулся.
— Она ненавидела белые розы. Говорила, они пахнут больницей.
Двойники замерли.
— Это... это неважно! Главное...
— Нет, — Лазарь покачал головой. — Главное — помнить. А вы не помните. Вы просто картинка чьей-то мечты о счастье.
— Но это лучше, чем ваша реальность!
— Наша реальность — наша. Со всем дерьмом и болью.
— Глупцы! — старший двойник шагнул вперед. — Вы выбираете страдание!
— Мы выбираем правду.
— Даже такую?
Комната мигнула. На секунду братья увидели настоящую картину. Родители за столом — восковые куклы с нарисованными улыбками. Дом — декорация из папье-маше. Двойники — пустые оболочки с тьмой внутри.
— Особенно такую, — твердо сказал Гордей.
Двойники бросились вперед. Но на этот раз братья были готовы. Гордей встретил своего прикладом в лицо. Тот рассыпался как разбитая ваза.
Лазарь не стал драться. Просто обнял своего двойника.
— Прости, — прошептал он. — Ты мог бы быть счастливым. Но ты не я.
Двойник застыл. Потом медленно обнял в ответ.
— Я знаю, — прошептал он. — Но я так хотел... хотя бы во сне...
И растаял. Как снег в ладонях.
Комната исчезла. Остался только запах яблочного пирога. И тихий женский голос.
— Я все равно люблю вас, мальчики.
Но это был уже не голос двойника. Это был голос памяти.
***
Они стояли в центре лабиринта. Круглый зал с тысячью зеркал. В каждом — осколок Мары.
— Браво! — голос шел отовсюду. — Прекрасное представление! Отказ от счастья ради правды! Как благородно! Как глупо!
— Покажись! — Лазарь вертелся, целясь в зеркала.
— Я везде, мальчик. В каждом отражении. В каждом стекле. В каждой луже.
— Мы победили тебя однажды. И сейчас...
— Победили? — смех как битое стекло. — Вы разбили одну из моих форм. Но я — сама идея отражения. Меня нельзя уничтожить, пока существуют зеркала.
— Тогда перебьем все!
— Все? Даже те, что в глазах любимых? Ведь глаза — зеркала души.
Лазарь замер. В кармане завибрировал мертвый телефон. Он достал — экран мигал. В нем отражалось лицо Мары.
— Видишь? Я везде. И знаешь что? Мне больше не нужны зеркала. Люди носят меня в карманах. Смотрят на меня чаще, чем друг на друга.
— Отличная речь. Скучная, но отличная.
Лазарь швырнул телефон в ближайшее зеркало. Стекло треснуло.
— Злишься? Хорошо. Злость — это честно. А теперь позволь показать последнее отражение.
Зеркала потемнели. Потом в них появилось одно изображение, размноженное тысячекратно.
Лазарь. Будущий Лазарь.
Стоит посреди заснеженного поля. Весь в ледяных доспехах, глаза белые, без зрачков. Вокруг — статуи. Ледяные статуи людей.
И среди них — Гордей.
— Нет... — выдохнул Лазарь.
— Это твое будущее, — прошептала Мара. — Скоро. Очень скоро. Проклятие возьмет свое. И ты заморозишь всех, кого любишь.
— Ты врёшь!
— Я никогда не лгу. Я только показываю. Смотри внимательнее.
Картинка приблизилась. Ледяной Гордей. Застывшее лицо искажено ужасом. Рука тянется к брату — то ли за помощью, то ли пытаясь остановить.
— Он попытается обнять тебя, — продолжала Мара. — Когда ты будешь умирать от холода. И ты убьешь его. Не специально. Просто... замерзнет от твоего прикосновения.
— Лучше заткни варежку!
Лазарь открыл огонь. Глоки рычали, выплевывая пули. Зеркала лопались одно за другим, но картинка не исчезала.
— Беги, — шептала Мара. — Беги от него. Это единственный способ спасти брата.
— Док, не слушай! — Гордей тоже стрелял. — Это ложь!
— А если нет? — Лазарь обернулся. В глазах — лед и страх. — Если она права? И я...
— Она врет.
— Ты видел мои руки! Я уже наполовину труп!
— И что? Ты мой брат. Живой, мертвый — неважно.
— Гор...
— Заткнись и стреляй. Потом поговорим.
Они расстреливали зеркала методично, по кругу. С каждым разбитым голос Мары слабел.
— Глупцы... вы не понимаете... я пытаюсь помочь...
— Твоя помощь нам не нужна! — Лазарь разбил последнее боковое зеркало.
