— Музыку. Очень-очень тихо, но...
Гордей прислушался. Действительно — откуда-то доносилась едва уловимая мелодия. Что-то до боли знакомое.
— Это что, Queen? — недоверчиво прошептал Гордей.
— Морозня! Это ж Queen! — Лазарь прищурился. — Да, «Don't Stop Me Now»!
— Что-то мне это не нравится...
Лазарь уже тихонько подпевал, покачиваясь в такт.
— Донт стоп ми, донт стоп ми, оу, оу, оу. Хэвин э гуд тайм. Гуд та...
— Док, прекрати.
— Что? Это же классика! — но голос дрогнул. — Только... почему она здесь?
Музыка играла, искаженная, словно пластинку прокручивали на неправильной скорости. Любимая песня, вывернутая наизнанку. А потом — так же внезапно, как появилась — оборвалась. Осталась только полная тишина и коридор, ведущий в никуда.
— Мара знает слишком много, — мрачно заметил Гордей.
— Или кто-то ей рассказал, — Лазарь потер виски. — Пошли. Мне не нравится эта тишина.
***
ᛗᛁ ᛖᛏᛟ ᛗᛁ ᚲᚨᛋᛏ ᛟᛞᛁᚾ
«Шрамы делают нас настоящими.»
ᛋᚱᚨᛗᛁ ᛞᛖᛚᚨᛁᚢᛏ ᚾᚨᛋ ᚾᚨᛋᛏᛟᛁᚨᛋᚲᛁᛗᛁ
***
Следующая трансформация случилась через три поворота. Коридор вдруг расширился, потолок взмыл вверх. Перед ними — концертный зал. Тысячи мест, все заняты. На сцене — фигура в белом халате.
Прожектор ударил в лицо. Лазарь. Но не больной — здоровый, уверенный, сияющий.
— Дамы и господа! Рад приветствовать вас в этот день! — голос разносился без микрофона. — Сегодня — исторический день. Мы победили проклятие Морозовых!
Зал взорвался аплодисментами.
— Пять лет исследований! Сотни спасенных жизней! И наконец — лекарство!
На экране за спиной — фотографии. Лазарь в лаборатории. Лазарь с нобелевской премией. Лазарь пожимает руку президенту.
— И все это стало возможным благодаря тому, что я вовремя отказался от... балласта.
— О, ну началось, — пробормотал настоящий Лазарь.
Зеркальный спустился со сцены, подошел ближе. Вблизи различия были заметнее — никаких следов болезни. Кожа здоровая, глаза ясные, движения легкие.
— Смотри, узнаешь? — он покрутился. — Это ты. Каким мог бы быть.
— Я? Без проклятия?
— Без своего брата.
Гордей напрягся, но Лазарь поднял руку — спокойно, я сам.
— И что ты такого достиг без него?
— Всё! — зеркальный воздел руки. — Слава! Признание! Здоровье! Любовь!
На сцену вышла девушка. Красивая, в вечернем платье.
— Это моя жена. Счастливы пять лет. Двое детей.
— Поздравляю. А где мой брат в твоей истории?
Зеркальный нахмурился.
— Какой брат?
— Гордей. Мой старший брат.
— У меня нет... — он запнулся. — Не было... Зачем мне брат?
— Точно. Зачем тебе брат. Ты же иллюзия. — Лазарь шагнул ближе. — Скажи, герой, а кто тебя учил кататься на коньках?
— Я... сам научился.
— Кто сидел с тобой ночами, когда болел?
— Врачи.
— Кто дрался за тебя в школе?
— Никто. Я не дрался.
— Кто верил в тебя, когда ты сам не верил?
— Я всегда верил в себя!
— Врешь, — Лазарь покачал головой. — Ты идеальный. Успешный. Здоровый. И абсолютно одинокий.
— У меня есть жена! Дети! Коллеги!
— Но нет брата. Нет человека, который примет тебя любым. Больным, здоровым, успешным, лузером — неважно. Просто примет.
Зал начал темнеть. Публика расплывалась.
— Я спас тысячи жизней!
— А я спасаю одну. Но для меня она важнее тысячи чужих.
— Это эгоизм!
— Это любовь.
Зеркальный Лазарь попятился. Его идеальное лицо пошло трещинами.
— Ты... ты мог бы быть как я!
— Мог бы. Но тогда я не был бы собой.
Концертный зал рухнул. Зеркальный упал на колени, распадаясь на осколки.
— Почему? — прохрипел он. — Почему ты выбираешь боль?
— Потому что боль — это часть меня. Как и мой брат. Убери что-то одно — и я перестану быть мной.
Последний осколок звякнул об пол. И тишина.
Братья остались одни в пустом зале. На сцене — только микрофон и пустое кресло.
— Красиво сказал, — Гордей хлопнул брата по плечу. — Прямо поэт.
— Заткнись. Сам чуть не всплакнул.
— Это у меня соринка в глаз попала.
— Ага, соринка размером с бревно.
Смех. Короткий, но настоящий.
А потом пространство снова изменилось.
***
Комната была точной копией их детской. Две кровати, письменный стол, полки с книгами. На стене — постер с хоккеистами. В углу — коробка с игрушками. На полу — потёртый красный ковёр.
За столом сидели двое. Мальчишки лет четырнадцати-семнадцати. Делали уроки — один математику, второй историю.
Идеальные братья в идеальной комнате.
— Заходите, — не поднимая головы, сказал старший. — Мы вас ждали.
Настоящие братья переглянулись. Ловушка была очевидной, но любопытство пересилило.
Комната пахла домом. Настоящим домом — пылью, старыми книгами, яблоками из вазы на столе.
— Садитесь, — младший отодвинул стул. — Поговорим.
— О чем? — Гордей остался стоять у двери.
— О том, какими вы могли быть, — старший закрыл учебник. — Без проклятия. Без боли. Без всего... этого.
Он махнул рукой. За окном — не Навь. Обычный московский двор. Дети играют, мамаши на лавочках, дворник метет листья.
— Папа придет с работы через час, — младший улыбнулся. — Мама готовит ужин. Дед обещал на выходных на рыбалку свозить.
— Папа мертв, — жестко сказал Лазарь.
— У вас — да. У нас — нет. Он просто работает в офисе. Менеджер. Скучно, зато стабильно.
— А мама? — тихо спросил Гордей.
