— А смысл? Если бояться всего, что может случиться, то и жить незачем.
— Но если...
— Док, — Гордей подошел, встал рядом. — Ты можешь стать ледяной статуей. Я могу сдохнуть от упыря. Дед может не дождаться нас. Мир может рухнуть. Что угодно может пойти не так.
— И?
— И плевать. Мы здесь. Сейчас. Вместе. Этого достаточно.
Лазарь кивнул. Натянул перчатку.
— Пошли спать? Завтра длинный день.
— Пошли. И Док?
— М?
— Перестань извиняться за то, чего не сделал. Бесит.
— Есть, сэр. Больше не буду, сэр.
— Придурок.
— Сам придурок.
Они вернулись к костру. Степаныч уже храпел, обняв флягу как плюшевого мишку.
Братья улеглись спина к спине. Старая привычка — так теплее и безопаснее.
— Гор?
— Что?
— Если я начну замерзать окончательно... не дай мне уйти. Ладно?
— Ладно.
— Обещаешь?
— Обещаю. Спи.
Огонь догорал. В углях мелькали отражения — не их, а всех, кто выбирал любовь вместо совершенства. Тысячи таких же выборов через века.
А утром их ждала Усыпальница. И правда о роде Морозовых.
Но это — утром. А пока братья спали у огня, охраняя друг друга даже во сне.
Потому что Морозовы не бросают своих.
Даже там, в аду.
***
ᛗᛁ ᛖᛏᛟ ᛗᛁ ᚲᚨᛋᛏ ᛞᚹᚨ
«Некоторые ищут путь домой. А я стал дорогой.»
ᚨ ᛃᚨ ᛋᛏᚨᛚ ᛞᛟᚱᛟᚷᛟᛃ
***
Костер догорал, оставляя больше теней, чем света. Угли дышали красным, иногда взлетала искра — сразу гасла в сером воздухе Нави. Гордей спал, привалившись спиной к черному камню. Даже во сне сжимал двустволку — пальцы побелели от напряжения.
Лазарь лежал на спине, считая несуществующие звезды в небе без надежды. Попробовал старый трюк с овцами — на третьей овца оскалилась, показав человеческие зубы. На десятой начала петь колыбельную голосом матери.
— К черту овец, — пробормотал он.
Стянул перчатку, поднес руку к тлеющим углям. В красноватом свете кожа казалась прозрачной. Под ней — целая сеть голубых вен, как замерзшие ручьи под льдом. Ноготь на среднем пальце треснул. Не болел — просто раскололся, как ледышка.
Лазарь повернул голову. Степаныч лежал у своего камня, обнимая флягу как любимую женщину. В свете углей его лицо казалось еще более изрытым морщинами.
— Степаныч? — спросил Лазарь. — Степаныч ты спишь?
— Я двести лет мёртвый. Какой, на хрен, сон?
— Хех. А другие мертвые спят?
— Смотря какие. — Степаныч сделал глоток. — Некоторые только это и делают. Лежат себе в могилках, досматривают сны. Другие боятся спать — вдруг проснутся живыми.
— Это вообще возможно?
— В Нави возможно всё. И это самое поганое.
Лазарь покосился на брата — Гордей спал крепко, даже похрапывал. Хорошо ему — может отключиться хоть на пару часов. Не думать о том, что с каждым днем младший брат всё меньше похож на человека.
— Степаныч, расскажи что-нибудь. А то я так до утра пялиться буду.
— О чем рассказать? — старый дух почесал затылок. Что-то мелкое выпало из-под ушанки, поползло обратно. — О том, как я бухло из воздуха научился делать? Или как Костяного Пса от блох лечил?
— Расскажи про тех, кого водил. Наверняка же были... интересные.
Степаныч замер с флягой у губ. Потом медленно опустил, вытер рот рукавом.
— Интересные? — он криво усмехнулся. — Ох, парень... Если б ты знал, насколько интересные. Каждый второй — готовый анекдот. Только смеяться не хочется.
— Почему?
— Потому что в каждом анекдоте есть доля правды. А правда в Нави... она как нож. Режет глубоко.
Лазарь сел, подтянул колени к груди. Холод шел изнутри — никакой костер не поможет. Но слушать истории лучше, чем считать трещины в собственной коже.
— Давай с анекдотов, — попросил он. — А там видно будет.
Степаныч хмыкнул, устроился поудобнее.
— Ладно. Слушай. Только не говори потом, что не предупреждал — от моих историй кошмары снятся. Если вообще уснешь.
***
— Начну с парочки, — Степаныч булькнул из фляги. — Ох, держите меня семеро! Была тут... как их... Лена и Женя. «Родственные души», «близнецовое пламя» — весь этот девчачий бред.
Он закашлялся, похоже было на смех.
— Жили душа в душу. Точнее — залезли друг другу в душу так глубоко, что выход потеряли. Пароли от телефонов знали, следили друг за другом, сообщения читали. «Мы же одно целое, зайка!» — «Да, котик, у нас нет секретов!»
Лазарь хмыкнул.
— Знакомо. У меня друг такой был. Давно.
— Вот-вот. Так эти двое довели до абсурда. Поссорились из-за ерунды — он бывшей под фоткой сердечко поставил. Скандал на три дня. «Ты меня не любишь!» — «Люблю!» — «Тогда удали ее из друзей!» — «Но мы просто коллеги!»
Степаныч изобразил высокий женский голос так похоже, что Лазарь фыркнул.
— Уйти друг от друга не могли — созависимые же. Квартира общая, кредит общий, даже кот на двоих. Вот и решили — умрем вместе, в Нави будем вечно любить друг друга! Романтика, ёпт!
— И что, таблеток нажрались?
— Именно! Держась за руки, любовь до смерти и вся хрень.
Ветер Нави донес обрывок чужого шепота.
Лазарь вздрогнул, но Степаныч не заметил — или сделал вид.
