«Мертвые помнят всё. Особенно то, что живые забыли.»
ᛗᛖᚱᛏᚹᛁᛖ ᛈᛟᛗᚾᛁᛏ ᚹᛋᛖ
***
Василий Петрович Смирнов, пятьдесят восемь лет, археолог-любитель. Всю жизнь искал что-то большее, чем черепки да ржавые монеты. И вот — нашел.
Заброшенный склеп в карельских лесах. Местные обходили десятой дорогой, крестились при упоминании. Суеверия, подумал Василий. В XXI веке стыдно бояться сказок.
Ломом вскрыл замок — ржавчина осыпалась рыжей пылью. Внутри — лестница вниз. Фонарик выхватывал из темноты символы на стенах. Снежинки, но неправильные. Острые, с рунами внутри.
В центре подземной камеры — саркофаг. Черный камень, холодный даже через перчатки. На крышке надпись старославянской вязью: «Первый Зимний Король».
— Ну надо же, — Василий достал телефон. — Сенсация года.
Вспышка камеры. Еще одна. На третьей крышка дрогнула.
Не может быть. Просто эхо. Или...
Крышка сдвинулась. Изнутри повеяло холодом — не зимним, другим. Мертвым.
В саркофаге лежала мумия. Кожа как пергамент, обтягивает кости. Одежды истлели, остались только металлические пряжки. И глаза. Открытые. Голубые как лед.
Мумия села. Медленно, словно вспоминая, как это делается. Повернула голову к Василию. Хруст шейных позвонков эхом прокатился по склепу.
— Наконец-то... — голос как скрип промерзшей земли. — Свежая кровь. Кровь для рода.
Василий хотел бежать. Ноги не слушались — примерзли к полу. В буквальном смысле. Лед расползался от саркофага кругами.
— Не бойся, — мумия встала. Кости скрипели, но держали. — Ты станешь частью чего-то великого. Частью семьи.
— Какой... какой семьи?
— Моей. Морозовых.
Мумия коснулась его лба. Холод ворвался в тело, растекся по венам. Василий закричал, но крик застыл в горле — превратился в иней.
Последнее, что он увидел — свое отражение в ледяных глазах. Только это уже был не он. Это был новый Морозов. Со снежинками вместо зрачков.
Наутро поисковики нашли пустой склеп. И свежую могилу рядом. На импровизированном кресте из веток — записка дрожащим почерком.
«Василий Петрович Морозов. Добро пожаловать в семью.»
Могила была пуста. Но земля вокруг покрыта инеем. В июле.
***
Лазарь проснулся первым. Вернее, сделал вид — лежал с закрытыми глазами, слушая утро Нави. Если тут вообще было утро. Серое небо не менялось, время текло как хотело.
Костер догорел до углей. Гордей храпел, обнимая двустволку как плюшевого мишку. Во сне он выглядел моложе — морщины разгладились, губы чуть приоткрыты. Беззащитный.
Степаныч лежал в позе морской звезды. Фляга на груди поднималась в такт дыханию. Из-под ушанки торчал клок седых волос.
Идеально.
Лазарь бесшумно встал. Снег под ногами даже не скрипнул. Подкрался к брату, набрал воздуха.
— Белые ходоки! — заорал прямо в ухо. — На стену! Гор, зима близко! Король ночи идет!
Гордей подскочил как ужаленный. Глаза не открывая, вскинул двустволку.
— Где?! Кто?! Куда?!
Выстрел. Ещё один.
Дробь прошла в сантиметре от Степаныча. Прямо во флягу.
Проводник взвыл. Не от боли — от ужаса. Драгоценная водка фонтанчиками била из дырок.
— Моя детка! — он попытался заткнуть дыры пальцами. — Убийцы! Двести лет растил! Двести!
— Это Игра Престолов, дед! — Лазарь катался по снегу от смеха. — Сериал!
— Какие престолы?! — Степаныч пытался пить из всех дырок сразу. — Моя водка! Моя единственная!
Гордей наконец проснулся окончательно. Посмотрел на дымящиеся стволы. На катающегося брата. На Степаныча, который теперь выжимал флягу как губку.
— Лазарь Морозов, — голос старшего брата был спокоен. Слишком спокоен. — Считаю до трех.
— Зима близко! — прохрипел Лазарь сквозь смех.
— Один.
— Дракарис!
— Два.
— Валар моргулис!
— Три!
Лазарь вскочил и побежал. Гордей — за ним. Степаныч остался сидеть, прижимая к груди дырявую флягу как раненого товарища.
— Варвары, — бормотал он. — Дикари. Убийцы.
Из последней дырки капнула последняя капля. Степаныч поднес флягу к губам, поймал.
— Прощай, подруга. Ты была лучшей.
Братья вернулись через пять минут. Лазарь — весь в снегу, довольный. Гордей — хмурый, но уже остывший.
— Прости, Степаныч, — Лазарь присел рядом. — Не думал, что так получится.
— Не думал он, — проводник покачал головой. — Знаешь, сколько нужно концентрации, чтобы водку из воздуха делать? Сколько памяти о вкусе? А теперь придется заново. С нуля.
— Поможем, — пообещал Гордей.
— Вы? — Степаныч фыркнул. — Вы водку от виски не отличите.
— Отличим! Водка прозрачная!
— Не всегда. Есть черная. Есть золотая. Есть... была... моя. Идеальная.
Он печально посмотрел на изрешеченную флягу. Потом достал из кармана моток скотча.
— Откуда у тебя скотч в Нави? — удивился Лазарь.
— Мальчик, я двести лет вожу идиотов. Думаешь, не научился запасаться?
***
Через час двинулись дальше. Степаныч шел впереди, бережно неся заклеенную скотчем флягу. На боках красовались заплатки — неровные, но герметичные.
— Теперь она как после войны, — бормотал проводник. — Вся в шрамах. Но живая.
Ландшафт менялся. Черная земля сменилась серым льдом.
Впереди показались черные обелиски. Двенадцать штук, расставленные по кругу. Каждый — в рост человека, покрыт льдом и символами.
— Стоп, — Гордей поднял руку. — Это что?
