— Хах, нет уж, — хмыкнул Лазарь.
Братья двинулись к выходу. У лестницы Первый окликнул.
— Постойте.
Они обернулись. Первый Морозов протягивал черное перо.
— Четвертое. От меня. Передайте ей — Первый помнит договор, но больше не связан им.
— Что это значит? — Гордей взял перо.
— Это значит, что даже мертвые могут передумать. Иногда.
Он улыбнулся. Страшно, криво, но искренне.
— Идите. И... спасибо. За напоминание.
— О чем?
— О том, что я когда-то был человеком.
Братья начали подъем. Позади остался зал с портретами, философствующий Первый и тайны рода. Впереди ждала встреча со Снегурочкой.
Лестница казалась длиннее, чем при спуске. Может, время в усыпальнице текло иначе. А может, просто устали.
— Знаешь, — сказал Лазарь на середине подъема. — А мне нравится наша семейка.
— Мертвые предки на стенах?
— Ну да. Прикольные.
Гордей покачал головой, но улыбнулся.
— Только ты можешь найти плюсы в семейном склепе.
Они вышли на поверхность. Степаныч сидел на том же камне, но теперь выглядел... счастливым? Новая фляга была наполовину пуста, скотч на старой держался.
— О, живые! — он поднял флягу в приветствии. — Ну как предки?
— Мертвые, — коротко ответил Гордей.
— А вы?
— Мы еще посмотрим.
Степаныч хотел что-то сказать, но замер. Смотрел за спины братьев.
— Мальчики, — голос как звон льдинок. Красивый. Холодный. Древний. — Я так долго вас ждала.
Они обернулись.
***
ᛋᛖᛗᛖᛃᚾᛃ ᚨᛚᛒᛟᛗ
«Самый холодный лёд — тот, что мы создаём в собственном сердце.»
ᛋᚨᛗᛃ ᚺᛟᛚᛟᛞᚾᛃ ᛚᛟᛞ ᚹ ᛋᛖᚱᛞᚲᛖ
***
Алиса Воронцова, двадцать четыре года, актриса-аниматор. В резюме — три года работы Снегурочкой. В душе — выгорание размером с Сибирь.
Очередной корпоратив в детском доме. Сироты липнут как репейник, тянут за подол костюма, просят-просят-просят. У каждого своя боль.
— Снегурочка, верни маму!
— Снегурочка, почему папа не приходит?
— Снегурочка, сделай так, чтобы меня забрали!
Алиса улыбается. Механически. Заученно. Триста рублей в час — мало для актрисы, достаточно для автомата в костюме.
— Желания обязательно исполнятся, милые.
Говорит без души. Думает о следующем заказе, о квартплате, о том, что дома кончилось молоко.
Маленькая Даша, шесть лет, карие глаза как блюдца. Шепчет, вцепившись в рукав.
— Снегурочка, верни папу. Он уехал на небо. Я буду хорошо себя вести, обещаю.
Алиса на автопилоте, глядя в телефон за спиной девочки.
— Желание обязательно исполнится, милая.
Даша отпускает рукав. В глазах — вера. Чистая, абсолютная. Как у всех детей, которые еще не знают, что взрослые врут.
Утром воспитатели нашли на пороге детдома... что-то. Когда-то это было человеком. Отцом Даши. Теперь — полуразложившийся труп в могильной земле.
Даша кричала три часа. Потом замолчала. Навсегда.
Алиса узнала из новостей. «Мистическое происшествие в детском доме №7». Вспомнила девочку. Вспомнила свои слова.
В зеркале в гримерке отражение подмигнуло.
— Желания исполняются буквально, — сказало оно голосом Снегурочки. — Когда в них не вкладываешь сердце.
С того дня Алиса не работает с детьми. Не смотрится в зеркала. И каждую новогоднюю ночь слышит, как маленькая Даша шепчет.
— Это не мой папа. Верни настоящего.
Но настоящие не возвращаются. Возвращаются только оболочки.
Пустые, как слова без души.
***
В снежной мгле стояла фигура.
Девочка. Совсем юная — но в глазах плескалась вечность.
Белое платье без единого пятнышка — абсурд в грязи Нави.
Босые ноги не проваливались в снег, а едва касались поверхности.
Где ступала — расцветали морозные узоры.
— Снежи... — начала она и запнулась. — Снежина. Меня зовут Снежина.
— Снежина? — Лазарь нахмурился. — Звучит как... как кличка собаки.
Вспышка в древних глазах. Обида — неожиданно детская, искренняя.
— Это моё имя! Я сама его придумала!
— Странное имя для той, кто старше большинства богов, — Гордей инстинктивно потянулся к двустволке.
— Старое... забыла. — Она отвела взгляд. — Там, внутри печати, имена не нужны. Есть только холод. И долг. И еще...
Она замолчала, разглядывая братьев. Степаныч попятился за ближайший камень, бормоча что-то про духов зимы и дурные приметы.
— Вы идете к Чернобогу? — В голосе мелькнуло что-то похожее на... беспокойство?
— Ага, — Лазарь крутанул Глоки. — Дед там. Заберем и свалим.
— С двустволкой и пистолетами?
— А что не так?
— Против древних стражей? — Она покачала головой. — У них эпохи за плечами. Вам нужно... настоящее оружие.
Снегурочка — теперь братья поняли, кто перед ними — протянула руку. Воздух над ладонью замерцал, закрутился снежной воронкой. Материализовался мешочек. Потертая кожа, вышитая серебром снежинка, завязки из лунного света.
— Узнаёте?
Гордей удивлённо вскинул брови.
— Это… Кажется, я видел такой у деда!
— Верно. Мешок Бездны. Семейная реликвия Морозовых. — Она протянула мешочек старшему брату. — Ваш дед передал его мне, чтобы я… Я знала, что он ещё пригодится.
Гордей бережно принял мешочек. Холщовая ткань оказалась тёплой — единственной тёплой вещью в округе. Внутри что-то позвякивало, хотя мешок казался почти невесомым.
— И как им пользоваться?
