Навмор полностью

— Что за Суд? — Лазарь заглянул в провал. Внизу — ничего. Абсолютная пустота.

— Увидите. Если хотите спасти деда — прыгайте. Если нет — двери там.

— А если это ловушка?

— Вся жизнь — ловушка. Вопрос только, какую выбрать.

Братья переглянулись. Гордей кивнул. Лазарь усмехнулся.

— На три?

— На три.

— Один...

— Два...

Из пузыря донёсся стук. Дед отчаянно жестикулировал, показывая «нет», «опасность», «кретины».

— Три!

И прыгнули.

Падение началось мгновенно. Тьма поглотила их, как голодный зверь. Последнее, что услышали — шёпот деда, пробившийся сквозь хрустальную тюрьму:

— Не верьте... ни богам... ни судьям... Только друг другу. Я горжусь вами... дураки...

И голос Чернобога сверху.

— Кстати, я забыл упомянуть. В Суде время идёт иначе. Для Лазаря это может стать... проблемой.

Тьма сгустилась. Холод стал абсолютным.

Братья падали в никуда, держась за руки.

Вернее, пытались держаться. Пальцы Лазаря превратились в лёд, и прикосновение жгло Гордея даже через перчатки.

Но они не разжали рук.

Морозовы не бросают своих.

Даже когда больно.

Особенно когда больно.

***

ᚲᚺᛟᚱᚾᛃ ᛒᛟᚷ ᛒᛖᛚᛃ ᛒᛟᚷ

«Герой — не тот, кто следует сценарию, а тот, кто пишет свой.»

ᚷᛖᚱᛟᛃ ᚾᛖ ᛏᛟᛏ ᚴᛏᛟ ᛋᛚᛖᛞᚢᛖᛏ ᛋᚴᛖᚾᚨᚱᛁᛃᚢ

***

Падать в пустоту оказалось... скучно.

Первые секунды — паника. Потом — попытка зацепиться за что-нибудь. Потом — осознание, что цепляться не за что. А потом — скука.

— Мы уже час падаем, — констатировал Лазарь, разглядывая прозрачные пальцы. В темноте они светились слабым голубым светом. — Или минуту. Время тут странное.

— Не час, — поправил Гордей. — И не минуту. Мы падаем ровно столько, сколько нужно.

— Философ хренов.

Они пытались держаться за руки, но пальцы Лазаря обжигали холодом даже через перчатки. Теперь летели рядом — достаточно близко, чтобы слышать друг друга, достаточно далеко, чтобы не касаться.

— Интереснр, почему дед показывал «Бегите, глупцы»? — Лазарь попытался улыбнуться. Губы треснули.

— Знаешь, — Гордей попытался перевернуться на спину. В невесомости это было странным ощущением. — Мы реально как из Властелина колец. Два придурка против древнего зла. Квест за дедом. Магические артефакты...

Воздух вокруг них загустел. Нет, не воздух — сама темнота стала плотнее, как кисель.

— Док, ты это чувствуешь?

— Ага. Как будто... как будто кто-то слушает.

И тут раздался голос. Не громкий, не тихий. Просто голос, который был везде и нигде одновременно. Женский, с интонацией птичьего пения.

«Судите не по словам, а по делам. Не по клятвам, а по выбору.»

— Гамаюн? — Гордей напрягся.

«Истину нельзя увидеть — только прожить. Дайте им пройти по выдумке, чтобы понять себя.»

Пауза. Потом, еле слышно, словно мысль на грани восприятия:

«Если история определяет их — пусть определит до конца...»

Темнота вокруг начала светлеть. Нет — не светлеть. Наполняться чем-то. Образами. Запахами. Звуками.

Запах горящего дерева.

Лязг металла.

Крики.

И... свежий хлеб?

— Что происходит? — Лазарь попытался сориентироваться, но верха и низа больше не было.

Пауза. Птичий смех.

«Для вас — история, которую вы любите. Посмотрим, сможете ли остаться собой в чужом сценарии.»

Свет ударил по глазам. Яркий, чистый, неправильный для Нави.

Братья перестали падать.

Точнее, они упали. Но не разбились.

Потому что под ними была трава. Зеленая. Пахнущая летом, хотя на дворе стояла зима. Пахнущая жизнью, хотя они были в мире мертвых.

Пахнущая... выдумкой.

***

Первое, что почувствовал Лазарь — тяжесть. Не холод проклятия, не пустоту падения, а простую физическую тяжесть.

Открыл глаза.

Небо было неправильным. Слишком синим. Слишком эпическим. Облака двигались так драматично, словно их рисовал художник-романтик с перебором пафоса.

— Что за... — попытался сесть.

Звяк.

Посмотрел вниз. Кольчуга. Настоящая металлическая кольчуга, каждое кольцо которой весило... да сколько эта хрень весит?!

— Гор!

— Не ори, — голос брата справа. — Башка трещит хуже, чем после самогона Рарога.

Лазарь повернул голову. Увидел. Заморгал. Протер глаза. Снова посмотрел.

Гордей сидел в десяти метрах, держась за голову. На нем были латы. Не абы какие — узнаваемые латы с Белым Древом на груди. Волосы стали длиннее, темнее. И борода... откуда борода?!

— Гор, у тебя... у тебя рог на поясе.

Старший брат посмотрел вниз. Нахмурился. Потрогал здоровенный рог, притороченный к поясу.

— Да. А у тебя волосы до жопы и лук за спиной.

— Что?!

Лазарь схватился за голову. Точно — волосы ниспадали шелковистой волной до середины спины. Светлые, почти белые. И заплетенные в какие-то эльфийские косички.

— Нет-нет-нет, — он вскочил. Кольчуга звякнула. За спиной что-то болталось. Обернулся — колчан со стрелами и... — Это же лук Леголаса!