— А это меч Боромира, — Гордей встал, покачнулся. Латы весили как чертов холодильник. — И его же одежда. И... судя по ощущениям, его же белье. Которое жмет.
— У меня уши! — Лазарь пощупал. — Нет, обычные. Но должны быть острые!
— Радуйся, что не острые.
— Но как же эльфийская грация?!
— О, грация у тебя есть, — Гордей кивнул. — Смотри под ноги.
Лазарь посмотрел. Трава под его сапогами (эльфийскими чертовыми сапогами!) едва приминалась. Он подпрыгнул — приземлился бесшумно, мягко, как кот.
— Обсаурониться...
— Угу. А теперь глянь туда.
Гордей показал на холм. За холмом виднелись белые стены. Высокие, сияющие в неправильном солнце. Город. Нет, не просто город...
— Минас-Тирит? — выдохнул Лазарь.
— Или что-то похожее. Только присмотрись.
Лазарь прищурился. Город был белым, да. Ярусами, да. Но... на самой высокой башне развевался не стяг Гондора. Там была... снежинка? Огромная серебряная снежинка на синем фоне.
И из труб шел дым. Обычный печной дым.
— Это же...
— Усадьба. Наша усадьба. Только... эпическая.
Где-то рядом раздался стон. Потом мат. Длинный, витиеватый, с упоминанием всех частей тела орков и куда их можно засунуть.
Братья обернулись.
В траве сидел Степаныч. На нем была кольчуга размера XXXXXXXL, которая больше напоминала металлический мешок. Курчавые волосы (откуда волосы?!) торчали во все стороны. В руке он сжимал...
— Это же Жало! — Лазарь присел рядом. — Степаныч, ты — Фродо!
— Я те дам Фродо, — проводник попытался встать. Кольчуга волочилась по земле. — Что за цирк? Где мы? И почему у меня ноги волосатые?!
Действительно, ноги у Степаныча стали... хоббичьими. Большие ступни, поросшие курчавой шерстью.
— Мы во Властелине колец, — выдохнул Лазарь. — Мы реально во Властелине колец!
— В смысле?
— В прямом! Ты — Фродо, я — Леголас, Гор — Боромир!
— А мне-то что с этого? — Степаныч наконец встал. Ростом теперь доходил братьям до пояса. — И где моя фляга?!
Он пошарил по карманам. Нашел. Не флягу — мешочек на цепочке. Внутри что-то было. Что-то теплое.
— Не открывай! — крикнули братья хором.
— Почему?
— Это же... это наверное кольцо. Кольцо Всевластья!
Степаныч заглянул в мешочек. Нахмурился. Понюхал.
— Пахнет как... — он замер. Глаза расширились. — Моя прелесть...
— Что? Что там?
— Это... это не кольцо. Это фляга. С прахом. — Степаныч бережно закрыл мешочек. — Рарог...
Братья переглянулись. Конечно. В этом искаженном мире прах друга стал тем, что нужно нести к огню. Логика Нави — жестокая, но точная.
— О, вы очнулись! — раздался голос сверху. — Я уж думал, орки вас того!
На холме стоял... дух. Полупрозрачный, но узнаваемый. Рарог. Только сгорбленный, в лохмотьях, с безумным блеском в глазах.
— Рар?! — Лазарь вскочил.
— Ррар? Что за ррар? — дух склонил голову. — Я Рарог, да-да. Рарог хочет ррребрышки. Но нет ррребрышек! Только война! Только смерть! И моя прелесссть...
Он посмотрел на мешочек у Степаныча. В глазах мелькнула тоска.
— Рар, ты... ты помнишь нас?
— Помню-помню! Мальчики мои! — на секунду безумие отступило. Но тут же вернулось. — Нет-нет, нельзя помнить! Больно помнить! Лучше забыть! Забыть всё, кроме прелессти!
Он спрыгнул с холма. Приземлился на четвереньки, по-звериному.
— Идемте-идемте! Рарог знает дорогу! Рарог покажет! К белому городу! Там ждут! Там битва!
— Битва? — Гордей нахмурился. — Какая битва?
Словно в ответ, за холмами раздался рог. Низкий, утробный звук, от которого земля дрогнула.
Потом ещё один. И ещё.
— Орки-орки-орки! — Рарог заметался. — Много орков! Черный Властелин послал! Идут к городу! Убить-сжечь-сломать!
— Чернобог?
— Черный, да-да! В черной башне сидит! Смотрит глазом! Видит всё! Хочет прелесссть!
Братья переглянулись.
— Ну очешуеть просто, — резюмировал Лазарь. — Мы реально в фильме. И Чернобог — это Саурон.
— И нам надо защищать нашу усадьбу от орков, — добавил Гордей.
— И у меня ноги волосатые! — возмутился Степаныч.
Рарог захихикал. Неприятно, с придыханием.
— Всё как должно быть! Сценарий есть сценарий! Нельзя изменить! Нельзя сломать! Только играть свою роль!
— Это ещё посмотрим, — пробормотал Гордей.
За холмами показались первые фигуры. Черные, сутулые, с кривыми мечами. Орки. Сотни. Тысячи.
А впереди них — фигуры повыше. В черных плащах, на черных конях. Холод пошел от них волнами, даже на расстоянии.
— Назгулы, — выдохнул Лазарь. — Это же назгулы!
— Мара, — поправил Гордей. — Смотри внимательнее.
Действительно. Под капюшонами мелькали не пустоты, а осколки зеркал. Тысячи осколков, отражающих искаженный мир.
— Мара стала назгулами. Конечно. Логично.
— Бежим? — предложил Степаныч.
— Бежим, — согласились братья.
И побежали. К белому городу. К усадьбе Мороз-Тирит. К очередному испытанию в этом безумном сценарии.
Рарог скакал впереди на четвереньках, что-то бормоча про прелесть и ребрышки.
Лазарь бежал с эльфийской грацией, волосы развевались как в рекламе шампуня.
Гордей грохотал латами, ругаясь на чем свет стоит.
Степаныч отставал, спотыкаясь о собственные волосатые ноги.
А сзади неслась армия тьмы.
Классика жанра, блин.
***
