Дед в полном боевом облачении. Латы, меч, шлем с рогами (зачем шлем с рогами?!). Но движения были всё те же — механические, кукольные.
— Я буду защищать город, — заявил он. — Как полагается Денетору.
— Но Денетор сошел с ума и сжег себя! — крикнул Лазарь.
— Не в моей версии! — дед поднял меч. — За Гондор! За Новый год! За оливье!
Гвардия взревела. Сбежала вниз, к воротам.
— Он точно не наш дед, — констатировал Гордей.
— Ага. Наш бы крикнул «За ребрышки», — добавил Лазарь.
Бум!
Ворота затрещали. Ещё немного, и...
— Так, — Гордей взял командование. — Лазарь, стреляй в тех, кто с лестницами! Степаныч, отойди от края! Рарог... Рар, попробуй вспомнить, кто ты!
— Я помню! Не помню! Больно помнить!
Мара-назгулы приблизились. Холод накатил волной. Лучники начали ронять луки — пальцы коченели.
И тут...
— Работают братья! — крикнул Лазарь.
Старый клич. Знакомый. Родной.
Гордей подхватил.
— Работают Морозовы!
Что-то щелкнуло в реальности. На секунду проступили их настоящие лица под эльфийско-гондорским гримом. Настоящие братья.
И Рарог дернулся, словно его ударило током.
— Братья... мои мальчики... — голос прояснился. — Я... я помню! Я — Рарог! Дух огня! Тот, кто триста лет ругал вас за разбитую посуду!
Вспышка!
От Рарога пошел жар. Не огонь — пока только тепло. Но лучники перестали дрожать от холода.
— Вот так! — Гордей поднял меч. — А теперь — встречаем гостей!
Бум!
Ворота рухнули.
Орки хлынули внутрь.
И началось.
***
ᛗᛟᚱᛟᛉᛟᚹᛃ ᛒᚱᚨᛏᛋᛏᚹᛟ ᚲᛟᛚᛁᚲᚨ ᚲᚨᛋᛏᛁ ᛈᛖᚱᚹᚨᛃᚨ
«Когда история ломается, рождается выбор.»
ᛁᛋᛏᛟᚱᛁᛃᚨ ᚱᛟᛃᛞᚨᛖᛏ ᚹᛃᛒᛟᚱ
***
Лазарь считал.
— Пятнадцать! — стрела в глаз орку с тараном.
— Шестнадцать! — в горло знаменосцу.
— Семнадцать! Восемнадцать!
— Это не соревнование! — рявкнул Гордей, рубя орков мечом.
— Для Леголаса — соревнование! — Лазарь сделал финт, достойный фильма. Прыжок, разворот в воздухе, три стрелы веером. — Девятнадцать, двадцать, двадцать один!
— Понторез!
Орки лезли как тараканы. По лестницам, через пролом, друг по другу. Вонь стояла невыносимая — гнилое мясо, немытые тела, что-то кислое.
Степаныч прятался за зубцами, прижимая мешочек к груди.
— Моя прелесть... горячая прелесть...
И тут он заметил. Мешочек не просто грелся — он светился. Слабо, но в темноте битвы это было заметно.
— Эй! — он дернул Рарога за лохмотья. — Рар! Что с прахом?
Рарог посмотрел. В глазах боролись две личности — безумный Голлум и старый друг.
— Он... он хочет домой. В огонь. Но здесь нет настоящего огня. Только война и смерть.
— А если разжечь?
— Где? Чем? Я слаб... роль давит... не могу...
Бум!
Второй таран ударил в стену. Камни посыпались.
А потом небо потемнело.
Мара-назгулы спикировали вниз. Девять осколочных фигур, несущих абсолютный холод.
Лазарь выстрелил. Стрела прошла сквозь первого назгула, оставив дыру. Но дыра затянулась осколками.
— Не берет!
— Потому что это не настоящие назгулы! — крикнул Гордей. — Это Мара! Нужно найти основной осколок!
Первый назгул приземлился на стену. Вблизи стало видно — под капюшоном не лицо, а калейдоскоп из зеркальных осколков. В каждом отражалось искаженное лицо смотрящего.
Солдат, стоявший ближе всех, заглянул в осколки. Увидел себя — мертвого, гниющего, с червями вместо глаз.
Закричал. Упал.
Не встал.
— Не смотрите в осколки! — заорал Гордей.
Но поздно. Солдаты падали один за другим, увидев свои страхи.
Мара-назгул повернулась к братьям. Голос — тысяча осколков стекла.
— Морозовыыы... Помните меня? Я помню вас... Каждый осколок помнит...
— Привет, Мара, — Лазарь салютовал стрелой. — Как поживаешь после того, как мы тебя разбили?
— Разбили? О нет... Вы меня освободили! Теперь я везде! В каждом зеркале! В каждом отражении! И здесь, в этой истории, я могу быть кем угодно!
Остальные назгулы приземлились. Окружили.
— Кстати, — продолжила Мара. — Знаете, что я вижу в ваших отражениях? Лазарь — ты боишься стать полностью бесчувственным. Гордей — ты боишься не защитить брата. А Степаныч...
— Я боюсь трезвости! — выпалил проводник. — И что?
Мара замерла. Потом расхохоталась.
— Трезвости? Серьезно?
— А что? Двести лет бухаю! Вдруг протрезвею и пойму, какой я идиот!
Даже назгулы растерялись. Такого поворота не ожидал никто.
И в этот момент раздался рог.
Но не рог Гондора.
И не рог Рохана.
Это был...
— Автомобильный гудок? — Лазарь обернулся.
***
По полю к городу нёсся... джип. Обычный УАЗик, покрашенный в камуфляж. За рулем сидела фигура в кожаном плаще, с развевающимися волосами.
А на крыше, держась за багажник, стоял коротышка с топором.
— Не может быть! — Лазарь вытаращил глаза.
УАЗик на полной скорости врезался в ряды орков. Те разлетались как кегли.
Из окна высунулась рука с пистолетом. Выстрелы. Орки падали с простреленными головами.
Потом водитель выпрыгнул из машины на ходу. Перекатился, встал.
Высокий мужчина в черном кожаном плаще. Темные очки. Щетина. И совершенно невозмутимое выражение лица.
— Помощь пришла, — сказал он ровным голосом. — Я — Киану Бродячий, охотник из Верхней Врены.
С крыши спрыгнул второй.
Маленький, коренастый, с безумными глазами и топором в каждой руке.
