— Я — Гимли! — проорал он. — Гимли Второй! Я не гном — я концентрированная ярость! И пришёл надирать задницы, ублюдки!
Орки замерли. Даже у них были пределы понимания происходящего.
— Это... это же... — Лазарь икнул. — Это Киану Ривз и Дэнни Де Вито!
— Так, стоп! — Гордей поднял руку. — Почему в нашей истории появились реальные актеры?!
Киану пожал плечами.
— Сценарий дал сбой. Когда вы отказались умирать по канону, система начала импровизировать. Вытащила нас из... назовем это «коллективным воображением».
— Вы знаете, что происходит?
— Конечно. Вы в Навьем Суде, который создал испытание из популярной истории. Но вы ломаете шаблоны. Респект, кстати.
Дэнни Де Вито тем временем крушил орков топорами, матерясь на три языка.
— Эй! Чего встали?! Тут жопы надо надирать!
Мара-назгулы зашипели.
— Это неправильно! Их не должно быть здесь! Это нарушение!
— Детка, — Киану достал еще один пистолет. — Вся эта история — нарушение. И знаешь что? Мне нравится.
Он открыл огонь. Пули — не обычные, а светящиеся синим — пробивали назгулов насквозь. Осколки сыпались как снег.
— Серебро? — спросил Гордей.
— Код, — поправил Киану. — В симуляции всё — код. Даже смерть.
— О, философия! — Лазарь воспрял духом. — Ты тоже думаешь, что мы в Матрице?
— Малыш, мы всегда в чьей-то матрице. Вопрос — принимаем правила или ломаем.
Дэнни запрыгнул на стену, размахивая окровавленными топорами.
— Меньше философии, больше насилия! У нас тут эпическая битва!
И правда — орки опомнились от шока и снова полезли на стены.
Но теперь расклад изменился.
Киану стрелял с двух рук, каждая пуля находила цель.
Дэнни крушил всё в радиусе топора, хохоча как маньяк.
Братья воспряли духом.
— Ну что, Док? — Гордей поднял меч. — Покажем им, как дерутся в России?
— Погнали, Гор! Отморозим этих тварей!
Битва возобновилась. Но теперь — с долей абсурда, который ломал все правила эпического фэнтези.
А Степаныч смотрел на это безумие и думал только одно.
— Мне точно нужно бросить пить. Или начать пить больше.
***
Когда последний орк первой волны упал (с топором Дэнни в черепе и тремя стрелами Лазаря в груди), небо потемнело окончательно.
Но не просто потемнело. Оно стало... телевизионным экраном?
Огромное лицо проступило в облаках. Не глаз Саурона — целое лицо. Чернобог во всей красе, но с режиссерской бородкой и беретом.
— Так-так-так, — голос гремел с небес. — Что тут у нас? Актеры вышли из-под контроля?
— Мы не актеры! — крикнул Лазарь. — Мы реальные люди в дурацкой ситуации!
— Все так говорят, — Чернобог закатил глаза. — «Мы не актеры, мы настоящие!» А потом бах — и снова играют свои роли. Скучно!
— Скучно? — Гордей шагнул вперед. — А что тебе не скучно?
— О, хороший вопрос! — лицо в небе оживилось. — Знаете, я тысячи лет смотрю одни и те же истории. Добро побеждает зло. Герой спасает мир. Любовь преодолевает всё. Скукотища!
Киану спокойно перезарядил пистолеты.
— Звучит как выгорание.
— Ещё Бы! — гром сотряс стены. — Вы пробовали быть злодеем вечность? Одно и то же! «Я захвачу мир!» Зачем? «Я уничтожу всех!» Опять зачем? Никакой мотивации!
— Так дай себе мотивацию, — предложил Дэнни, закуривая сигару. — Я вот играю себя во всех фильмах. И ничего, не жалуюсь.
— Ты не бог смерти!
— Детка, ты не видел мои гонорары. От них точно можно умереть.
Чернобог замолчал. Потом расхохотался.
— Знаете что? Вы мне нравитесь! Ломаете шаблоны, приводите «неправильных» героев, спорите с режиссером...
— Ты не режиссер, — отрезал Гордей. — Ты просто...
Лицо в небе нахмурилось.
— Я...
Чернобог молчал. Потом лицо начало меняться. Берет исчез, борода тоже. Осталось просто уставшее лицо древнего существа.
— Я бог мертвых. Моя роль определена с момента создания.
— Роли можно менять, — тихо сказал Лазарь. — Мы вот сейчас меняем.
— Вы в моём испытании!
Рарог, всё это время сидевший в углу, вдруг поднял голову.
— Я... я помню... — голос был яснее, чем за всю битву. — Я выбрал. Триста лет назад. Выбрал семью вместо свободы. И не жалею.
Мешочек на груди Степаныча вспыхнул. Не огнем — светом. Теплым, домашним светом.
— Прелесссть... нет. Не прелесть. Семья. Моя семья.
И Голлум начал меняться. Сгорбленная фигура распрямлялась. Лохмотья тлели, открывая знакомую рубаху кузнеца.
— Я — Рарог. Дух огня. И я устал прятаться в чужих историях!
Вспышка!
Огонь окутал его. Но не сжигающий — очищающий. Голлум сгорал, оставляя только истинную суть.
— Вот это поворот! — восхитился Дэнни. — Оскара этому духу!
Чернобог смотрел с неба. В глазах — растерянность.
— Но... но как? Роль должна держать! Сценарий нерушим!
— Для кого? — Киану закурил. — Брат, ты застрял в своей роли так же, как этот дух в образе Голлума. Может, пора выйти из образа?
— Я не могу! Я бог! У меня обязанности!
— Перед кем? — спросил Гордей.
Молчание.
— Перед кем твои обязанности? Кто написал, что ты должен быть злым?
— Я... не помню...
— Вот именно. Ты играешь роль, автора которой уже нет. Зачем?
Лицо в небе начало расплываться. Терять четкость.
— Я не знаю... я так долго был Чернобогом... Кто я без этого?
— Узнаешь, только если попробуешь, — мягко сказал Лазарь.
И тут замок содрогнулся.
Не от удара.
От смеха.
