Навмор полностью

— Мы выбрали! — крикнул Гордей в пустоту. — Не роль, не сценарий — себя!

Мир трещал. Но не просто трещал — расслаивался. Проступали другие реальности. Навь. Усадьба. Современная Москва. Все смешивалось в безумный калейдоскоп.

И тут Лазарь почувствовал.

Холод.

Не внешний — внутренний. Проклятие, которое временно отступило в этой истории, вернулось с удвоенной силой.

— Я не могу... слишком много смертей... — он посмотрел на руки.

Они были прозрачными почти до плеч. Сквозь кожу просвечивали ледяные кости.

— Док!

— Слишком холодно... я видел их всех... каждого орка... у каждого была история... семья... и я убивал...

Воздух вокруг него начал кристаллизоваться. Эльфийская грация превращалась в абсолютную неподвижность льда.

— Лазарь, вернись! — Гордей попытался схватить брата.

Обжегся. Даже через латы холод был невыносим.

И тогда Лазарь взорвался.

Не физически.

Волна абсолютного холода ударила во все стороны. Остатки Минас-Тирита покрылись черным льдом. Распадающиеся орки превратились в ледяные статуи. Даже воздух замерз, превратившись в снежную пыль.

— Довольно! — голос шел откуда-то из глубины. Не Лазаря — чего-то древнего, что пробудилось в нем.

И в этот момент — боль. Острая, рвущая боль в груди, словно что-то треснуло внутри. Лазарь схватился за сердце. Сквозь пальцы проступил свет — не теплый, а холодный, мертвенный.

Киану и Дэнни отскочили. Даже им стало холодно.

А из темноты донесся другой голос. Слабый, но узнаваемый.

Голос деда.

— Первая трещина пошла...

И еще, эхом из ниоткуда.

— Навь не терпит героев — только честных.

Степаныч, единственный не затронутый холодом (мертвые не мерзнут), подошел к Лазарю.

— Эй, парень. Ты тут?

Лазарь — или то, что им стало — повернулся. Глаза были полностью белыми.

— Я... я не знаю. Слишком много. Граница стерлась.

— Какая граница?

— Между мной и зимой. Я больше не Лазарь. Я... явление.

Гордей стиснул зубы. Подошел ближе, несмотря на боль.

— Нет. Ты мой брат. Младший, вредный, поющий в душе.

— Отпусти и забудь... — прошептал Лазарь. И улыбнулся. Губы треснули, но улыбка была настоящей. — Всегда работает.

Что-то щелкнуло. Абсолютный холод отступил. Не исчез — просто втянулся обратно.

Лазарь упал на колени.

— Я... я чуть не...

— Но не сделал, — Гордей помог ему встать. — Потому что ты сильнее проклятия.

Перо Рарога в кармане потеплело. Словно старый друг похлопал по плечу — держись, пацан.

Мир вокруг окончательно развалился. Остались только клочки — кусок стены здесь, орк-статуя там, обрывок неба.

И они. Стоящие в пустоте.

— Ну что, — Киану закурил очередную сигарету. — Кажется, шоу окончено.

— Мы возвращаемся в свои миры? — спросил Дэнни.

— Наверное. Было весело, парни. Если будете в Голливуде — звоните.

И начал растворяться. Медленно, пиксель за пикселем.

— Эй! — крикнул Лазарь. — Спасибо!

— За что? — Киану улыбнулся.

— За то, что показали — даже в чужой истории можно остаться собой.

Киану кивнул и исчез.

Дэнни помахал топором.

— Увидимся в следующем кроссовере, придурки!

И тоже растаял.

Остались только братья, Степаныч и пустота.

Нет. Не пустота.

Философское пространство, где форма не важна — важна суть.

***

В пустоте материализовалась фигура. Не грозный Саурон, не величественный бог. Просто... усталое существо в простой черной робе.

Чернобог без маски.

— Довольны? — голос был тихим. — Сломали красивую историю.

— Чья история красивее — где все играют роли или где каждый выбирает? — спросил Гордей.

Чернобог сел прямо в пустоте. Подпер голову рукой.

— Вы не понимаете. Истории дают структуру. Смысл. Без них — хаос.

— Или свобода, — поправил Лазарь.

— Какая свобода? Ты умираешь! Превращаешься в лед! Это твоя свобода?

— Это мой выбор. Не навязанный проклятием рода. Не предписанный судьбой. Мой.

Чернобог встал. Прошелся по несуществующему полу.

— Вы хотите переписать легенду? Но вы не Толкин. Вы не бог.

— И не надо, — спокойно сказал Гордей. — У меня брат есть. А это больше, чем сценарий.

— Трогательно. Но недостаточно. Каждый автор — бог своего мира. Каждый бог — раб своей истории. Я создал этот тест, я устанавливаю правила!

— Правда? — Лазарь шагнул вперед. — А кто установил правила для тебя? Кто написал, что Чернобог должен быть злым?

Молчание.

— Вы сломали тест, — усмехнулся бог. — Что, в общем-то, тоже результат.

Из ниоткуда донесся звук. Чистый, мелодичный. Птичий.

И голос. Женский, с интонациями, которые братья уже слышали.

«Тот, кто может изменить сказку, достоин пройти в следующую главу.»

— Гамаюн, — выдохнул Лазарь.

И тут, совсем тихо, словно секрет самой себе.

«Выбор сделан. Суд продолжается.»

— И что теперь?

— Теперь? — Чернобог расправил плечи. Впервые за встречу выглядел... молодым? — Теперь вы возвращаетесь в Суд.

Он махнул рукой.

Пространство закрутилось.

Мир замер. Расплавился, как плёнка старой VHS-кассеты, оставленной на солнце. Цвета потекли вниз радужными струями. Звуки растянулись, превратившись в низкий гул.

Последнее, что Лазарь услышал — шёпот. Не из пространства, а из памяти. Голос Рарога, теплый и ворчливый.