— Готов, Док?
— Всегда готов, Гор.
— За деда?
— За деда. За Рарога. За семью.
— Работают братья.
Корочун улыбнулся. В его улыбке была вся зима мира.
***
ᛞᛖᛞ
«Холод не врет. Он просто приходит.»
ᚱᚨᛋᚲᛟᛚᛟᛏᚨᛃᚨ ᛉᛁᛗᚨ
***
Анна и Антон Шуваловы, близнецы, десять лет. Канун Нового года, лес за деревней Малые Кресты. Родители пили третий день подряд — отец потерял работу, мать заливала горе. Праздника не будет, но дети решили сделать его сами.
Антон увидел елку первым. Идеальная — пушистая, ровная, как с открытки. Стояла на другом берегу замерзшего ручья.
— Ань, смотри какая!
— Подожди Тош, лед тонкий!
Но Антон уже ступил на лед. Первый шаг — ничего. Второй — легкий треск. На третьем лед проломился.
Всплеск. Крик. Тишина.
Аня бросилась к полынье. Братик барахтался в черной воде, хватал ртом воздух, тянул руки. Она легла на живот, поползла к краю. Протянула ветку — короткая. Сбросила варежки, потянулась рукой.
Поймала. Потащила.
Вытащила.
Антон не дышал. Губы синие, глаза закрыты, из носа текла вода. Аня трясла его, дышала в рот, как учили в школе. Терла снегом лицо, колотила по груди.
Бесполезно.
Села рядом в снег. Обняла. Начала качать, как маленького.
— Спи, мой братик, спи... Вот потеплеет — проснешься... Весной проснешься...
Так их и нашел дед Илья через час. Девочка баюкала мертвого брата, пела колыбельную. Отмороженные руки не разжимались.
В больнице Аня не плакала. Только повторяла.
— Он не умер. Просто замерз. Когда станет тепло, оттает.
Через неделю слегла с воспалением легких. В бреду звала Антона, просила прощения. На десятый день затихла.
Хоронили вместе. В одном гробу.
На могильном камне выбили: «Аня и Антон Шуваловы. Вместе навсегда».
Каждую зиму на могиле появляются две пары детских следов. Ведут в лес, к ручью. Но обратно не возвращаются.
А елка до сих пор растет на том берегу.
Идеальная. Недосягаемая.
Вечная.
Иногда зима не даёт второго шанса. Но сегодня...
***
Корочун атаковал без предупреждения.
Не кулаками, не магией — холодом памяти. Тысячи зим рода Морозовых обрушились на братьев одновременно. Каждая смерть от мороза, каждое отмороженное лицо, каждый последний выдох в снегу.
Лазарь закричал. В голове взрывались картины — старуха, замерзшая у порога собственного дома. Ребенок, заблудившийся в метель. Солдаты сорок второго, вмерзшие в окопы.
— Чувствуете? — голос Корочуна звучал отовсюду. — Это ваше наследие. Каждый, кто умер от холода за тысячу лет.
— Мы... спасали... людей! — Гордей пытался поднять секиру, но руки не слушались.
— От холода, который сами же несли. Забавно, не правда ли? Морозовы — спасители от мороза. — Корочун сделал шаг. Пол под его ногой покрылся изморозью. — Как пожарный-поджигатель.
Лазарь попытался выстрелить. Глок щелкнул — патроны кончились? Нет, они просто замерзли в обойме.
— Хватит игр.
Корочун взмахнул рукой. Зал Чернобога — черные колонны, костяной трон, фрески истории смерти — начал меняться. Чернота выцветала, превращаясь в белизну. Стены растворялись как туман.
— Добро пожаловать в Изначальную Зиму.
Последнее, что увидел Лазарь — Чернобог на троне поднял голову. В древних глазах читалось... любопытство?
Потом мир стал белым.
***
Братья стояли посреди снежного поля. Бесконечного, идеально ровного. Небо — серая пелена без солнца, но откуда-то лился мягкий свет.
— Гор? — Лазарь покачнулся, схватился за голову. — Что за...
— Я здесь, — Гордей подхватил брата под локоть.
Остановились. Переглянулись. Отпустили друг друга и сделали шаг назад.
На снегу не осталось следов.
— Это... бред, — Лазарь присел, провел рукой по поверхности. Снег был, но не проминался. Словно они были призраками.
— Или мы уже не в реальности.
Запах ударил внезапно. Не зимы — лета. Скошенная трава, нагретая солнцем земля, далекие грозы. Лазарь вдохнул глубже и поморщился.
— Пахнет июлем. Но холодно как...
— Как в морге, — закончил Гордей.
Снег под ногами светился. Не отражал свет — излучал его изнутри, мягко пульсируя. И он был теплым. Лазарь сдернул перчатку, коснулся ладонью.
— Ай! — отдернул руку. На ледяной коже вздулся волдырь. — Он горячий!
— Для тебя — да. — Корочун материализовался в десяти шагах.
Но не тот Корочун, что атаковал их в зале. Тот был тенью, кошмаром, карикатурой на зиму. Этот...
Этот был прекрасен.
Идеальная статуя из льда и инея. Черты лица — как у античного бога. Глаза — два провала в вечность. Двигался плавно, без единого лишнего жеста.
— Изначальная Зима, — сказал он, обводя рукой пространство. — Место, где решается, какой будет зима мира. Холодной правдой или теплой ложью.
— Отпусти нас, — Гордей уже доставал секиру из-за спины.
— Отпустить? — Корочун наклонил голову. Движение было нечеловечески плавным. — Но вы сами пришли. Когда младший принял дар Летописца. Когда нарушили естественный порядок.
Он указал на Лазаря. Тот инстинктивно прижал руку к груди. Под курткой пульсировало тепло — узор из вросших перьев.
— Летописец должен быть нейтральным. Холодным. Бесстрастным. — Корочун покачал головой. — А ты горишь эмоциями. Злость, страх, любовь — все это искажает правду.
