— И что? — Лазарь выпрямился. — Правда без эмоций — мертвая правда.
— Именно! Мертвая. Честная. Вечная. — Корочун улыбнулся. Слишком широко. — Смотри.
Снег зашевелился. Поднялись стены — прозрачные, ледяные, уходящие в серое небо. За ними мелькали картины. Тысячи зим. Миллионы смертей. Вся история холода от первого ледникового периода до последней замерзшей бездомной собаки.
— Зима не выбирает, — продолжал Корочун, медленно обходя братьев. — Не судит. Приходит одинаково — к святым и грешникам, богатым и бедным. В этом ее честность.
— Кроме тех, у кого есть теплый дом, — буркнул Лазарь.
— Дома рушатся. Печи гаснут. Дрова кончаются. — Корочун взмахнул рукой.
Картины изменились. Теперь там было лето. Войны. Пожары. Насилие. Вся жестокость, на которую способны люди, когда им тепло и сытно.
— Холод останавливает это. Замораживает страсти. Дарит покой.
— И смерть, — добавил Гордей.
— Смерть — тоже покой. Спросите у вашего деда. Ах да, вы не можете — он растворился, отдав вам последнее тепло. Глупо, не находите?
Лазарь дернулся вперед, но Гордей удержал.
— Не ведись. Он провоцирует.
— Провоцирую? — Корочун рассмеялся. Звук был похож на звон сосулек. — Я предлагаю выбор. Честный, как сама зима.
Щелчок пальцами.
Мир раскололся.
***
Трещина прошла точно между братьями. Сначала тонкая как волос, потом шире. Метр. Два. Десять. Пропасть, дно которой терялось в белой мгле.
Гордей остался слева. Лазарь — справа.
— Гор!
— Я здесь! Не двигайся!
Но земля — нет, сам воздух — продолжал раскалываться. Слева от трещины мир становился еще белее. Абсолютная зима без единой тени, без единого изъяна. Справа — краснел. Закат перед вечной ночью, последний огонь умирающего мира.
— Ритуал Раскола, — голос Корочуна доносился из самой трещины. — Древний как первая снежинка. Морозовы всегда стояли на границе тепла и холода. Пора выбрать сторону.
— Мы уже выбрали! — заорал Гордей через растущую пропасть. — Друг друга!
— Трогательно. Но недостаточно. — Корочун материализовался одновременно с обеих сторон. — Смотрите внимательно.
На белой стороне, рядом с Лазарем, возникла фигура. Он сам — но другой. Весь изо льда, прозрачный, совершенный. Глаза — пустые кристаллы. Движения — абсолютно точные, без единой эмоции.
— Это ты, если примешь зиму полностью. Больше никакой боли. Никаких сомнений. Никаких потерь. Только ясность. Только покой.
На красной стороне, у Гордея — другая версия. Пылающий изнутри, с безумным блеском в глазах. Вечно сражающийся, вечно проигрывающий пламени внутри себя.
— А это ты, если выберешь огонь до конца. Сгоришь. Медленно, мучительно. Но сгоришь.
— А если не выберем? — крикнул Лазарь.
— Тогда Раскол поглотит обоих. Исчезнете. Даже памяти не останется. Как те дети на могиле — помните историю? Аня и Антон. Вместе навсегда. В никуда.
Ледяной Лазарь шагнул ближе. Говорил голосом брата, но без интонаций.
— Прими меня. Это не больно. Это освобождение.
— От чего?
— От страха потерять. От боли утраты. От необходимости выбирать. — Ледяная версия протянула руку. — Ты уже на полпути. Осталось немного.
Лазарь смотрел на протянутую ладонь. Та же форма, те же линии. Но без тепла. Без жизни.
И вдруг он увидел — если примет эту руку, больше никогда не почувствует боли. Не будет бояться потерять Гордея. Не будет мучиться воспоминаниями о деде, о Рароге, о матери.
Будет покой.
— Заманчиво, — прошептал он.
— Док? — голос Гордея дрогнул. — Док, не слушай его!
Но Гордей сам боролся. Огненная версия шептала о силе, о возможности защитить всех, сжечь всю нечисть мира. Нужно только отпустить контроль. Позволить пламени делать что хочет.
— Ты слишком долго сдерживался, — шипел огненный двойник. — Отпусти. Сожги их всех. Начни с брата — он все равно уже почти мертвый.
И впервые Гордей понял, насколько сладко было бы сжечь всё к чертям. Просто перестать держать. Просто позволить ярости быть. Никаких сомнений, никакой ответственности — только очищающее пламя.
— Заткнись.
— Посмотри на него. Полупрозрачный. Холодный. Он заражает тебя своей смертью. Сожги заразу, пока не поздно.
Гордей сжал кулаки. Взглянул через пропасть на Лазаря. Тот стоял, протянув руку к ледяному двойнику. Еще чуть-чуть и...
И тут в голове вспыхнула картина. Лазарь провалился под лед. Гордей тянет его, но руки скользят. Брат уходит под воду. Как Антон. Как тысячи до него.
— Нет! — заорал Гордей. — Лазарь, не смей!
Крик прорвался через морок. Лазарь дернулся, отдернул руку.
— Гор?
— Я здесь, придурок! Помнишь конфету? Последнюю?
— Что? — Лазарь моргнул. Ледяной двойник попятился.
— Новый год, нам семь и десять! Последняя конфета в доме! Ты откусил больше половины!
— Я... — в глазах Лазаря появился блеск узнавания. — Я потом поделился!
— После того как я тебе в нос дал!
— Ну да! — Лазарь усмехнулся. — Главное — поделился же!
Огненный двойник зашипел.
— Он тянет тебя вниз! Отпусти его!
— Пошел ты, — Гордей даже не обернулся. — Док! Помнишь, что мы тогда решили?
— Что все пополам! Всегда!
— Так почему не это?
Лазарь посмотрел на пропасть. Широкая, темная, бездонная. Потом на брата. Потом снова на пропасть.
— Ты предлагаешь прыгнуть?
