— Берегите друг друга, придурки. Флолэс виктори.
Тишина.
— Это точно был он, — сказал Гордей. Голос дрогнул.
— Ага. Даже мертвый думает о еде.
Закрыли флягу. Убрали обратно — бережно, как святыню.
И тут пространство вокруг дрогнуло. Белое поле начало рассыпаться как декорация.
— Браво.
Они обернулись. Чернобог стоял в десяти шагах. Но не в Изначальной Зиме — они снова были в его тронном зале. Черные колонны, костяной трон, запах вечности.
— Вы... приняли зиму? Не победили, не обошли, а приняли? — в древних глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. Или надежду?
— А что еще оставалось? — Лазарь пожал плечами.
Чернобог молчал, разглядывая братьев. Потом прошептал:
— Впервые за три тысячи лет... Кто-то написал новую страницу. Не переписал старую. Написал новую.
Еще одна пауза.
— Что ж. Посмотрим, куда приведет ваша история.
Взмахнул рукой. В воздухе открылся портал — рваная дыра в ткани реальности. За ней мелькали образы. Москва. Нью-Йорк. Каир. Токио.
И везде падал снег. Черный снег.
— Это... — Гордей шагнул ближе.
— Последствия. Вы приняли новую зиму. Мир принимает ее вместе с вами. — Чернобог вернулся на трон. — Идите. Посмотрите, что натворили.
У портала воздух был странный. Снег падал как пепел, но пах елкой и мандаринами. Сладкий дым из детства. Воздух вибрировал — то самое ощущение за секунду до боя курантов. Когда старый год уже мертв, а новый еще не родился.
Из портала доносилась мелодия. Тихая, искаженная.
Фальшиво. Как из сломанной музыкальной шкатулки.
— Готов? — Гордей остановился у края.
— Всегда!
Шагнули в портал. Не оглядываясь.
За спиной остались — растаявшая Изначальная Зима, усталый древний бог на костяном троне, новое перо в кармане и десять черных перьев Гамаюн.
Впереди ждал дом. Или то, что от него осталось.
И мир, который только начал понимать — зима изменилась. Навсегда.
Портал закрылся.
Черный снег продолжал падать. Везде.
***
ᚱᚨᛋᚲᛟᛚᛟᛏᚨᛃᚨ ᛉᛁᛗᚨ
«В ту ночь желания исполнялись. Но по новым правилам.»
ᛉᛖᛚᚨᚾᛁᛃᚨ ᛁᛋᛈᛟᛚᚾᛃᚨᛚᛁᛋ ᛈᛟ ᚾᛟᚹᛃᛗ ᛈᚱᚨᚡᛁᛚᚨᛗ
***
Катя Воронцова, семь лет. Военный городок где-то под Воронежем. Предновогодняя ночь, мама на кухне. Плачет в фартук, думает — дочка не слышит.
Катя слышит. Всегда слышала. С того дня, как пришла похоронка.
Села за стол, достала лист из школьной тетради. Вывела печатными буквами.
«Дорогой Дед Мороз! Верни папу. Я была хорошей девочкой. Даже за двойку по математике не врала. Пожалуйста.»
Сложила треугольником, как учил покойный дедушка. Встала на табуретку, открыла морозилку. Положила письмо между пельменями и замороженной клубникой.
— Желания лучше сбываются, если их охладить, — прошептала дедушкины слова.
Стук в дверь. Тихий, вежливый. Три раза.
Мама замерла у плиты. Катя выглянула из-за шторы. На пороге — никого. Только снег. Черный снег падает в желтом свете фонаря.
— Мам, там...
— Иди спать, солнышко. Показалось.
Но Катя не спала. Слушала, как мама ходит по квартире, проверяет замки. Как шепчет молитвы. Как плачет.
Утром на пороге стояла коробка. Аккуратно обернутая в коричневую бумагу, перевязанная бечевкой. Без адреса, без марок.
Катя открыла первой.
Металлическая урна. Начищенная до блеска. Табличка: «Майор Шевелёв И.М. 1983-2023. Герой России (посмертно)».
Та самая, что потеряли год назад. В хаосе эвакуации, в панике отступления. Мама искала, писала запросы. Бесполезно.
А теперь — вот она. На дне коробки — записка. Детский почерк, но не Катин.
«Желание исполнено. Новый Менеджмент.»
Катя прижала урну к груди. Холодный металл обжигал через ночнушку.
— Мама... папа вернулся.
Мама сначала закричала. Потом упала на колени. Потом засмеялась — страшно, с всхлипами.
Потом они сели рядом на пороге. Молчали.
За окном падал черный снег. Одна снежинка залетела в дом, коснулась Катиной щеки.
И девочка вспомнила.
Как папа подбрасывал ее к потолку. Как пах его китель — табаком и одеколоном «Шипр». Как он обещал вернуться к Новому году.
Вернулся. По-своему.
— Спасибо, — прошептала Катя неизвестно кому. — Хоть не один он там. Теперь не один.
Обняла урну крепче. Мама обняла их обеих.
Новый год наступил тихо. Без курантов, без салютов. Только черный снег за окном и две женщины, прижимающие к себе то, что осталось от самого дорогого человека.
Иногда желания исполняются.
Просто не так, как мы хотим.
А как нужно.
***
Портал выплюнул их прямо во двор усадьбы. Лазарь упал на колени, хватая ртом воздух. Переход из Нави всегда бил по легким — как нырнуть с глубины на поверхность.
— Живой? — Гордей уже стоял, осматриваясь.
— Вроде... — Лазарь поднялся, отряхивая снег. Черный снег. — Гор, мы дома?
Усадьба стояла. Обгоревшая, с выбитыми окнами, но стояла. Крыша провалилась над правым крылом. Стены покрыты копотью. Но дом не рухнул.
— Рарог защитил, — тихо сказал Гордей. — Даже мертвый.
Снег падал медленно. Не как обычный — каждая снежинка словно зависала в воздухе, кружилась, искала свою цель. Лазарь поймал одну на ладонь.
Не холодная. Теплая, как слеза.
