Навмор полностью

— Вкусно?

— Объедение.

— Вот и славно! — дед хлопнул в ладоши. — А теперь тост!

Встал. Поднял пустой стакан.

— За нашу семью! За то, что мы всегда будем вместе! Всегда! Вечно! Навсегда!

— Навсегда! — подхватили родители.

Повернулись к братьям. Синхронно. Ждали.

— Мы... мы не можем, — выдавил Гордей.

— Почему? — мама наклонила голову. Слишком сильно. Под неправильным углом. — Разве вы не хотите быть с нами?

— Хотим, но...

— Тогда оставайтесь. — Отец улыбнулся. Слишком широко. — Это просто. Сядьте. Поешьте. Согласитесь. И все будет как раньше.

— Как раньше не будет, — тихо сказал Лазарь.

— Будет! — мама стукнула по столу. Рука прошла сквозь дерево. — Будет, если захотите!

Встала. Обошла стол. Остановилась за спиной Лазаря.

— Мой мальчик. Мой маленький. Я так по тебе скучала.

Обняла. Холодно. Руки как лед.

— Оставайся. Прошу.

— Мам...

— Я буду хорошей. Не буду пить. Обещаю. — Голос дрогнул. Почти искренне. — Только останься.

Лазарь закрыл глаза. В горле ком.

— Прости, мам. Не могу.

— Почему?! — она отшатнулась. — Что там, снаружи? Что важнее семьи?

— Долг, — ответил Гордей.

— Долг?! — отец рассмеялся. Истерично. — Какой долг? Перед кем? Перед чужими людьми?

— Перед всеми.

— А перед нами? — дед встал. Медленно, тяжело. — Перед теми, кто вас любил? Растил? Заботился?

— Вы не вы, — Лазарь открыл глаза. — Вы — воспоминания. Красивые, но мертвые.

— Мы живее, чем твоя жизнь! — мама схватила его за плечи. — Что у тебя там? Холод? Смерть? Вечная война с тварями?

— Да. Но это правда.

— К черту правду! — она встряхнула его. — Выбери ложь! Выбери нас!

Радио ожило. Голос Рарога, усталый.

«Тридцать первое декабря. Не могу больше писать. Мальчики выросли. Стали теми, кем должны были. Это хорошо. Но иногда... иногда жалею. Что не сберег их детство. Что не защитил от правды. Прости меня, Коля. Я старался.»

Тишина.

— Слышали? — дед сел обратно. — Даже он жалеет. Что вы выросли. Что стали... этим.

— Охотниками, — подсказал Гордей.

— Убийцами! — выплюнул дед. — Вы убиваете несчастных духов!

— Которые убивают людей.

— И что? — мама вернулась на место. — Все убивают всех. Такова жизнь. Но вы... вы выбрали сторону.

— Сторону живых.

— А мы? — отец стукнул кулаком. Стол треснул. — Мы разве не были живыми? Не заслужили защиты?

Молчание.

— Прости, пап, — наконец сказал Гордей. — Мы не смогли защитить. Были слишком малы.

— А теперь? — мама наклонилась вперед. — Теперь можете? Защитите нас от забвения?

— Вы уже в забвении.

— Нет! — она вскочила. — Мы здесь! Говорим! Чувствуем! Это не забвение!

— Это морок.

— Какая разница?!

И тут все семейство встало. Синхронно. Кукольно.

— Какая. Разница. — Говорили хором. — Морок. Правда. Ложь. Жизнь. Смерть. Какая. Разница.

Подступали. Медленно, но неотвратимо.

— Гор...

— Я рядом.

— Идеи есть?

— Одна.

— Какая?

— Плохая.

Гордей выхватил нож. Полоснул по ладони. Кровь брызнула на белую скатерть.

Семья остановилась. Смотрели на кровь как завороженные.

— Настоящая, — прошептала мама. — Теплая. Живая.

— Да, — Гордей сжал кулак. — Живая. Мы живые. А вы — нет.

— Но могли бы быть! — дед шагнул вперед. — Если останетесь! Морок станет реальностью!

— Нет. Станет тюрьмой.

— Красивой тюрьмой!

— Все равно тюрьмой.

Кровь капала на пол. Каждая капля прожигала дыру в идеальной картинке. Паркет чернел, доски гнили.

— Уходим, — Гордей потянул брата к окну.

— Нет! — семья бросилась следом.

Но пол под ними проваливался. Дом гнил изнутри.

— Останьтесь! — кричала мама, проваливаясь в черноту. — Пожалуйста!

— Простите, — Лазарь не оборачивался. — Простите, но мы должны идти.

Выбили окно. Прыгнули.

***

Приземлились на снег. Мягко — морок амортизировал падение. Не хотел их убивать. Хотел удержать.

Встали. Вокруг — знакомый двор. Но пустой. Ни души.

— Думаешь, все? — спросил Гордей.

— Сомневаюсь.

Из дома донесся плач. Тихий, сдавленный. Мама плакала так, когда думала, что они спят.

— Не оборачивайся, — Гордей потянул его прочь.

— Я знаю.

Но ноги не шли. Будто приросли.

— Док?

— Не могу. — Лазарь попытался шагнуть. Снег держал как цемент. — Застрял.

— Я тоже.

Снег поднимался. Уже по щиколотку, по колено. Теплый, мягкий. Убаюкивающий.

— Так лучше, — голос матери из дома. — Усните. Мягко. Без боли.

— Мам, отпусти!

— Не могу. Вы мои мальчики. Мои маленькие. Не отпущу.

Снег по пояс. Гордей пытался выбраться, но только глубже проваливался.

— Док, соображай!

— Пытаюсь!

— Быстрее!

По грудь. Дышать тяжело. Снег давил, но не душил. Укачивал.

Спи, мой мальчик. Спи.

— Нет! — Лазарь дернулся. — Я не хочу спать! Я хочу жить!

— Это не жизнь, — голос отца. Усталый. — Это мучение. Отпусти себя.

— Не буду!

— Упрямец. Весь в мать.

Снег по горло. Еще чуть-чуть — и накроет с головой.

И тут Лазарь вспомнил. Лошадка. Деревянная лошадка в кармане.

Нащупал. Вытащил. Две половинки.

— Гор! Помнишь, как мы ее сломали?

— Сейчас?! — Гордей выплевывал снег. — Ты сейчас об этом?!

— Помнишь?

— Да! Подрались! Ты первый начал!