Навмор полностью

— Пойдемте в гостиную, — отец обнял ее за плечи. — Посидим у камина.

Ушли. Братья остались на кухне.

— Док, надо валить.

— Знаю. Но как?

— Понятия не имею. Но это место... оно разваливается. Видишь?

Показал на стену. Тонкая трещина ползла от потолка вниз. Как на старой фотографии.

— Морок не может удержать форму, — продолжил Гордей. — Слишком сложно. Слишком много деталей.

— Или кто-то хочет, чтобы мы заметили.

— Тоже вариант.

Из гостиной донесся смех. Механический, повторяющийся. Ха-ха-ха. Пауза. Ха-ха-ха.

— Пошли, — Лазарь направился к выходу. — Прогуляемся.

— Они спросят.

— Скажем — подышать вышли.

Оделись. На вешалке висели их детские куртки — но размера взрослого. Еще одна ошибка морока.

Вышли. Ночь была идеальной. Снег, луна, тишина. Даже слишком идеальной.

Пошли по улице. Дома стояли как на подбор — аккуратные, с огоньками в окнах. Но огоньки не мерцали. Горели ровно, как нарисованные.

— Помнишь, — вдруг сказал Лазарь, — мы хотели слепить самого большого снеговика?

— И слепили. Три метра ростом.

— А потом он упал. На тебя.

— Ты специально толкнул!

— Не специально! Ну... почти не специально.

Засмеялись. Настоящий смех, не механический.

И тут же вокруг что-то дрогнуло. Будто реальность икнула.

— Видел?

— Ага. Наши настоящие эмоции ломают картинку.

— Тогда давай вспоминать. Настоящее, не эту подделку.

Шли и вспоминали. Как дрались из-за конфет. Как вместе боялись грозы. Как мама пила, а они прятали бутылки. Как отец умирал, а они не знали, что делать.

С каждым воспоминанием мир вокруг трещал. Снег падал рывками. Дома мерцали, то исчезая, то появляясь.

Дошли до конца улицы. Дальше — темнота. Не ночная тьма, а отсутствие всего. Край морока.

— Прыгнем? — спросил Лазарь.

— А если там ничего?

— Тогда хотя бы не будем мучиться выбором.

Стояли на краю. За спиной — теплый дом, семья, иллюзия счастья. Впереди — неизвестность.

Из темноты донесся звук. Тихий, но знакомый.

Треск костра.

— Это наш костер, — понял Гордей. — Настоящий. В Нави.

— Значит, мы все еще там. Спим у костра.

— И все это — сон?

— Или предсмертный бред.

Радио в кармане ожило. Откуда оно в кармане?

«Если слышите это — значит, близко к пробуждению. Морок сильный, но не всесильный. Помните — вы сами выбираете. Всегда сами.»

Голос Рарога. Уже не из прошлого — обращенный к ним.

— Рар? — Лазарь вытащил радио. Детское, с Микки Маусом на корпусе. — Рар, ты где?

«Где все мертвые, балбесы. Но память... память иногда может говорить. Слушайте. У вас есть выбор. Остаться в сладкой лжи или вернуться к горькой правде.»

— Оригинально, — буркнул Гордей.

«Не перебивай! Время кончается. Морок питается вашим желанием. Чем сильнее хотите остаться — тем крепче держит. Но вы же Морозовы. А Морозовы...»

— Не бросают своих, — закончили братья хором.

Радио затрещало и смолкло.

Обернулись. Дом стоял, манил огнями. В окне мелькнула мама. Махала рукой — возвращайтесь, мол.

— Простим себе одну ночь? — тихо спросил Лазарь. — Одну нормальную ночь?

— Док...

— Я знаю, знаю. Но... но они же там. Пусть ненастоящие, но там. Живые.

— Нет. — Гордей покачал головой. — Не живые. Это фотографии. Красивые, но мертвые.

— Лучше мертвые и счастливые, чем...

— Чем настоящие? — Гордей взял его за плечи. — Док, посмотри на меня. Да, мама пила. Да, отец умер. Да, мы охотимся на тварей. Но это наша жизнь. Настоящая.

— Хреновая жизнь.

— Наша хреновая жизнь.

Помолчали. Ветер из темноты принес запах гари. Костра в Нави.

— А вдруг мы не проснемся? — спросил Лазарь. — Вдруг это навсегда?

— Тогда хотя бы попытались.

— Морозовы не бросают своих?

— Даже в мороке.

Взялись за руки. Детский жест, но сейчас — нужный.

— На три?

— К черту счет.

Прыгнули.

***

ᚾᛟᚲ ᚲᛟᚷᛞᚨ ᚾᛁᚲᛖᚷᛟ ᚾᛖ ᛋᛚᚢᚲᛁᛚᛟᛋᛁ ᚲᚨᛋᛏᛁ ᛟᛞᛁᚾ

«Самая жестокая правда добрее самой красивой лжи.»

ᛋᚨᛗᚨᛃᚨ ᛃᛖᛋᛏᛟᚲᚨᛃᚨ ᛈᚱᚨᚹᛞᚨ ᛞᛟᛒᚱᛖᛖ ᛚᛃᛁ

***

Падение было долгим. Или коротким. В морочном пространстве время текло странно.

Приземлились на что-то мягкое. Снег, но теплый. Открыли глаза.

Спальня. Их детская спальня. Но что-то изменилось.

— Мы вернулись? — Лазарь сел.

— Нет. Смотри.

Обои. Те же мишки, но теперь у них были человеческие глаза. Моргали, следили.

За окном — день. Яркий, солнечный. Но солнце висело в зените и не двигалось.

Спустились вниз. Дом пустой. Ни души.

— Эй! Есть кто?

Эхо. Потом — шаги. Быстрые, легкие. Из кухни выбежал мальчик. Лет восьми, в пижаме с машинками.

Лазарь в детстве.

— Привет! — мальчик улыбнулся. Не хватало переднего зуба. — Играть будешь?

— Это я? — Лазарь попятился.

— Конечно ты! Кто же еще? Пошли, у меня солдатики новые!

Схватил за руку. Ладошка теплая, живая. Слишком живая.

— Подожди...

Но мальчик уже тащил наверх. Силы в нем было неестественно много.