— Гор! — Лазарь обернулся.
Брат стоял у лестницы. Рядом — его детская версия. Серьезный мальчик в свитере с оленями.
— Пойдем, — маленький Гордей говорил тихо. — Нам надо поговорить.
— О чем?
— О том, что будет. Если останетесь.
Детская. Но не совсем та. Игрушки были, но неправильные. У солдатиков — настоящие раны. Машинки — разбитые, будто после аварии.
Маленький Лазарь сел на пол, высыпал солдатиков.
— Смотри, это ты! — поднял фигурку. — А это Гордей! А это...
Замялся.
— Это мама. Мертвая мама.
Показал солдатика. Вместо лица — череп.
— Что ты несешь? — взрослый Лазарь попытался отобрать игрушку.
— Правду! — мальчик отскочил. — Ты же хотел правду? Вот она! Мама спилась и умерла! Папа сдох от проклятия! Дед тоже сдох! И ты сдохнешь!
Говорил детским голосом, но слова были взрослые. Страшные.
— А знаешь, что самое смешное? — мальчик наклонил голову. — Ты мог это предотвратить. Но не стал.
— Как?
— Не родиться. — Улыбка стала шире. — Если бы тебя не было, мама не начала бы пить. Слишком тяжело с двумя. Отец не надорвался бы. Все были бы живы.
— Заткнись.
— Правда глаза колет? — мальчик засмеялся. — А вот ложь приятнее! Хочешь лжи? Могу устроить!
Щелкнул пальцами.
Комната изменилась. Стала светлее, теплее. Игрушки починились. А мальчик...
Мальчик стал обычным ребенком. Улыбался беззубо.
— Давай играть в войну! Ты будешь хороший, я плохой!
— Док!
Гордей ворвался, за ним — его двойник.
— Надо валить! Они не дети!
— Я заметил!
Маленький Гордей преградил путь к двери.
— Уже поздно. Вы выбрали. Прыгнули — значит, хотите правды. Всей правды.
Стены начали меняться. Обои слезали, показывая голые доски. На досках — фотографии. Сотни фотографий.
Все неспасенные. Все, кому не помогли. Все, кто умер, пока они занимались другими.
— Узнаете? — маленький Лазарь тыкал пальцем. — Вот Машенька. Утонула, пока вы ловили упыря. Вот дядя Коля. Инфаркт. Вы были в соседнем городе. Вот...
— Хватит! — Лазарь зажмурился.
— А чего глаза закрывать? — голос стал ближе. — Это же ваша работа. Спасатели хреновы.
Открыл глаза. Дети стояли рядом. Держались за руки. Глаза пустые, черные.
— Знаете, что мы такое? — спросил маленький Гордей.
— Морок.
— Нет. Мы — вы. Те, кем могли остаться. Обычными детьми. Без проклятия, без долга, без всего этого дерьма.
— И что?
— И мы вас ненавидим, — просто сказал маленький Лазарь. — За то, что выросли. За то, что выбрали этот путь. За то, что не остались нами.
Комната завертелась. Пол стал потолком, стены — полом. Братья вцепились друг в друга.
— Держись!
— Стараюсь!
Остановилось. Они стояли в коридоре. Бесконечном, с дверями по обе стороны.
— Где мы?
— В выборе, — голоса детей звучали отовсюду. — Каждая дверь — развилка. Момент, когда могли свернуть. Посмотрите!
Первая дверь открылась сама. За ней — больничная палата. Отец на койке, они рядом. Момент смерти.
— Могли не брать его руку, — шептали голоса. — Проклятие не перешло бы. Остались бы нормальными.
Вторая дверь. Кухня, мама с бутылкой.
— Могли уйти к тетке. Она звала. Но вы остались. Смотрели, как она спивается.
Третья. Первая охота.
— Могли отказаться. Сказать деду — сам разбирайся. Но нет, полезли геройствовать.
Двери открывались одна за другой. Десятки моментов выбора. Сотни путей, которыми не пошли.
— И знаете что? — голоса слились в один. — Каждый раз выбирали неправильно!
Коридор сжался. Стены поползли навстречу.
— Док, что делаем?
— Не знаю!
— Думай!
— Я думаю!
Стены все ближе. Вот-вот раздавят.
И тут Лазарь понял.
— Гор, а что если они правы?
— Что?
— Что если мы правда каждый раз выбирали неправильно?
Стены замедлились.
— И что? — Лазарь выпрямился. — Это наши неправильные выборы. Наши ошибки. Наша жизнь!
— Согласен, — Гордей встал рядом. — Лучше наши ошибки, чем чужая правильность.
Дети материализовались перед ними. Уже не улыбались.
— Вы идиоты, — сказал маленький Лазарь.
— Полные идиоты, — подтвердил маленький Гордей.
— Знаем, — братья ответили хором.
И засмеялись. Искренне, от души. Абсурд ситуации — споры с собственными детскими версиями — вдруг показался невероятно смешным.
Дети дернулись. По их лицам пошли трещины.
— Нет... вы должны страдать...
— Страдаем, — Лазарь вытер слезы смеха. — Но весело же!
Коридор затрясся. Двери распахнулись, выпуская свет. Ослепительный, белый.
Дети рассыпались. Как песочные фигурки.
А братья снова падали.
***
Приземлились в гостиной. Той самой, откуда сбежали. Но теперь там были люди.
Вся семья за столом. Мама, папа, дед. Сидели молча, сложив руки на коленях. Ждали.
— С возвращением, — сказал отец. Голос механический. — Мы вас ждали.
— Садитесь, — мама указала на места. — Время ужинать.
Часы показывали 11:47. Все те же 11:47.
— Мы не голодные, — Гордей попятился к двери.
Та захлопнулась. Щелчок замка.
— Садитесь, — повторила мама. — Время. Ужинать.
Села нехотя. На столе — те же блюда. Но теперь видно было правду. Оливье покрыт плесенью. Селедка воняет тухлятиной. Мандарины почернели.
— Ешьте, — дед пододвинул салатник. — Это же праздник.
— Праздник, — эхом подхватили родители. — Праздник. Праздник. Праздник.
Заело. Как пластинку.
Лазарь взял вилку. Поколупал оливье. Под майонезом копошились черви.
