— Система дает сбои. Пытается подстроиться под нас, но не успевает.
— Или специально показывает швы. — Гордей потер лицо. — Где дед?
Нашли его у сарая. Стоял перед елками — три штуки, прислоненные к стене. Все одинаковые. До иголочки.
— Мальчики! Помогите выбрать!
— Дед, они же...
— Одинаковые? — дед засмеялся. — Нет-нет! Смотрите — эта пушистее! Эта ровнее! А эта... эта...
Замолк. Смотрел на елки растерянно.
— Я всегда любил елки, — сказал вдруг тихо. — Запах хвои. Помню, батюшка на Рождество приносил. Большую, до потолка...
— Дед?
Встряхнулся.
— О чем это я? Ах да, елка! Берем среднюю!
Потащили в дом. По дороге Лазарь заметил — следы на снегу исчезают через три шага. Будто их стирает кто-то невидимый.
В доме пахло пирогами. Мама напекла целую гору — с капустой, с мясом, с яблоками. Стояли на столе, парили.
— К чаю! — объявила гордо. — Садитесь, мальчики!
Сели. На стене — семейные фотографии. Лазарь присмотрелся.
На одной — они втроем. Он, Гордей и...
— Кто это? — ткнул пальцем.
— Где? — Гордей прищурился. — Ого. Третий брат?
Мальчик между ними. Лет десяти. Темные волосы, знакомые черты. Но Лазарь не помнил такого.
— Мам, кто это на фото?
— Где, солнышко? — мама взглянула. — А, это... это...
Нахмурилась. На лице мелькнула паника.
— Это соседский мальчик! Да, точно! Играли вместе!
— Как звали?
— Я... не помню. Давно было!
Отвернулась. Быстро, нервно.
Радио снова ожило. Голос стал четче.
— Выключи эту дрянь! — отец резко встал, дернул шнур.
Радио смолкло. Но через секунду снова зашипело.
Выключил снова. И снова заработало.
— Сломалось, — пробормотал отец. — Надо выбросить.
Но не двигался. Смотрел на радио как на змею.
Вечером украшали елку. Доставали коробки с игрушками — старые, советские. У каждой своя история.
— А это помните? — дед держал стеклянного космонавта. — Лазарик разбил, мы клеили!
— Не помню, — честно сказал Лазарь.
— Как не помнишь?
Лазарь взял игрушку. Целая, без единой трещины. Если и клеили — следов нет.
В отражении стеклянного шара увидел комнату. Пустую. Без людей, без елки. Пыль на полу, паутина в углах.
Моргнул — отражение нормальное. Семья, огни, уют.
— Док, глянь.
Гордей протягивал фотографию. Семейную, у елки. Но теперь там было четверо детей.
— Что за черт?
— И это еще не все.
Показал на другие фото. На каждой — разное количество людей. То трое детей, то пятеро. То две мамы. То отца нет вовсе.
Реальность не могла решить, какой быть.
За окном стемнело. Фонари зажглись все одновременно — щелк, и улица залита желтым светом. Неестественно синхронно.
— Ужинать! — позвала мама.
Стол ломился от еды. Салаты, горячее, пироги. Свечи в подсвечниках, мандарины в вазе.
Сели. Отец поднял рюмку.
— За нашу семью! За то, что мы вместе!
Чокнулись. Лазарь пригубил — водка без вкуса. Вообще без вкуса. Как вода.
Нет. Он снова терял способность чувствовать.
— За здоровье! — дед поднял свою. — За то, чтобы всегда так было!
— За то, чтобы всегда так было! — эхом повторили родители.
Синхронно. Слово в слово.
— Всегда, — прошептала мама. — Всегда, всегда, всегда...
— Мам? — Гордей тронул ее за руку.
Она дернулась. Улыбнулась.
— Что, солнышко? Ешь салатик! Твой любимый!
Подвинула селедку под шубой. Гордей терпеть ее не мог с детства.
Радио снова ожило. Теперь голос был совсем четкий. Рарог. Определенно Рарог.
Треск. Помехи. Тишина.
— Десерт! — мама вскочила. — Забыла про торт!
Унеслась на кухню. Отец наполнил рюмки снова.
— За здоровье!
— Мы уже пили за здоровье, — заметил Гордей.
— Разве? — отец нахмурился. — Не помню. Ну тогда... за счастье!
— За счастье! — подхватил дед.
Чокнулись. Часы показывали 11:47. Все те же 11:47.
Из кухни донесся грохот. Потом вскрик мамы.
Бросились туда. Мама стояла над разбитым блюдом. На полу — торт. Вернее, то, что должно было быть тортом.
Пустая форма из крема. Внутри — ничего. Пустота.
— Я не понимаю, — мама смотрела растерянно. — Я же пекла. Точно пекла! Бисквит, крем, все как надо!
Нагнулась, попыталась собрать.
— Не надо, мам, — Лазарь удержал ее. — Мы не голодные.
— Но как же без торта? — в глазах стояли слезы. — Какой Новый год без торта?
— Нормальный, — мягко сказал Гордей. — Главное — мы вместе.
— Вместе, — эхом повторила она. — Да. Вместе. Всегда вместе.
Смотрела на них странно. Будто сквозь них. Будто видела что-то другое.
