Я хотел бросить глаз, но не мог. Хотел предупредить Каззетту, но мои губы плотно сомкнулись. Хотел потянуться к Челии за помощью, но руки продолжали крепко обнимать живой глаз. Один в темноте, я сражался с драконом в своем разуме. Сражался молча и упорно, пока мы спускались.
– Что это за место? – прошептала Челия.
Услышав в темноте ее голос, я испытал облегчение – и, к моему изумлению, присутствие дракона словно потускнело, как будто он опасался других людей.
– Катакомбы, – ответил Каззетта. – Руины города, стоявшего здесь до Наволы. Еще до Амо. Не такие древние, как руины Торре-Амо, но все же старые. – Его шаги замедлились. – Мы достигли дна, – сказал он. – Теперь будьте осторожны. Ждите.
Мы с Челией молча стояли. Ее рука робко коснулась моей, нашла и стиснула. Ее пальцы были холодны. Она дрожала. Я ощущал ее страх и облегчение от моего присутствия. Мне тоже полегчало на душе. По крайней мере, мы вместе. И с нами Каззетта, а значит, есть надежда выжить. Как он дрался с убийцами: его кинжалы возникали, словно по волшебству, и вонзались в горло нашим врагам. Амо свидетель, он невероятно быстр. Не будь его, я бы теперь лежал бездыханным на мраморном полу вместо Пьеро.
Мы с Челией ждали, прижавшись друг к другу. Капала вода. Невдалеке журчал ручеек, но я не мог определить, в какой стороне. Гулявшее в катакомбах эхо сбивало с толку.
Я слышал, как Каззетта бормочет на своем языке. Скрипнул камень. Что-то тяжело упало и перекатилось. Он двигал камни. Снова скрип и стук. Мы с Челией ждали, положившись на него, внемля его таинственным трудам.
Казалось, время стремительно мчится, события обрушиваются на нас, неподвижно застрявших здесь. Я представлял, как преследователи наверху рыщут по библиотеке, швыряют книги, рвут гобелены, сходят с ума от ярости из-за нашего исчезновения, кружат, будто гончие, вынюхивая след, алча нашей крови.
Они были близко. Время шло.
Каззетта продолжал двигать камни.
Наконец раздался тяжелый скрип – и удовлетворенное хмыканье.
В темноте запахло камфарой. Полетели искры – яркие брызги, словно фейерверк, – и внезапно вспыхнул огонь, красный и живой, заставивший нас прищуриться.
Факел плевал искрами и влажно дымил.
– Держите повыше, – сказал Каззетта, вручая факел Челии.
При мерцающем свете он продолжил копать. Теперь стало ясно, что мы стоим посреди мертвецов. Повсюду вокруг – темные ниши. Склепы и усыпальные камеры, где аккуратно сложены черепа, кости и целые скелеты. Блестит сочащаяся из стен вода. Кое-где плесень и мох заполнили глазницы, сгладили очертания подвздошных костей. Фаланги пальцев рассыпаны по земле, словно забытые игральные кости. Через центр зала бежит ручеек по неровному руслу из ушедших в землю каменных плит.
Каззетта рылся в усыпальной камере, бесцеремонно раскидывая останки. Вдруг он выпрямился, вытаскивая наружу добычу – меч, который вручил Челии в пару к ее кинжалу. За мечом последовали новые призы: кинжалы, которые Каззетта спрятал по всему телу; кованый фонарь, на котором были отчеканены странные символы; кожаный мешок, чье содержимое он внимательно изучил.
– Крысы не добрались, – с удовлетворением сказал Каззетта. – Еды нам хватит на неделю.
– Убегаем? – спросил я, когда он туго затянул мешок и закинул на плечо.
– Надо быть готовыми ко всему. Я не знаю, как глубоко пустил корни заговор.
Его слова наполнили меня дурным предчувствием. Быть может, отец уже лежит мертвым в стенах палаццо, залив мрамор кровью. Быть может, все остальные погибли.
Быть может, остались только мы.
Каззетта занялся фонарем. Опустил откидную дверцу, достал свечу. Зажег фитиль от факела Челии и вернул свечу на место. Потом отодвинул заслонку на противоположной стороне фонаря – и вперед метнулся яркий луч, погаснув, как только Каззетта закрыл заслонку.
– Хорошо, – сказал он. – Гасите факел.
Челия подчинилась, опустив факел в ручеек. Раздалось шипение, запахло дымом. Темнота обрушилась на нас.
Как только свет исчез, мои другие чувства ожили. Я слышал писк крыс. Сочившуюся из стен воду. Ручеек под ногами. Ощущал запах дыма от факела…
Скрипнул, открываясь, фонарь Каззетты. Вспыхнул свет, узкий луч, словно внутри было солнце, светившее через крошечное отверстие.
– Там зеркало, чтобы давать больше света, – объяснил Каззетта. – Инструмент воров и беглецов.
Он направил луч к арке тоннеля и вывел нас в коридор, уходивший во мглу, которую не мог разогнать даже свет фонаря.
– Идем тихо, – сказал Каззетта, когда мы двинулись вперед. – Как Калиба, похищающий Эростейю.
Мы пустились в путь, минуя костницы, пробираясь вдоль скользких от влаги стен, осторожно обходя громадные веера грибов, напоминавшие постели фат Калибы, с пластинками, которые словно дышали и резко отдергивались, когда их касался свет.
