Мы шли крадучись – и все же казалось, каждым шагом выдавали себя. За нами следили тысячи глаз. Пауки, и голые мыши, и клоачные крысы. Тараканы и мокрицы. Мы брели по колено в зловонных потоках, стараясь не брызгать, а выбравшись на сушу, стряхивали отвратительных бледных червей-обманщиков, которые цеплялись за нас в надежде вгрызться в теплую кожу и отложить там яйца.
Драконий глаз в моих руках ощущался теплым, странно контрастируя с царившим в катакомбах холодом. В нем была какая-то нечестивая энергия, нечеловеческая злоба. Казалось, он хочет поймать и сожрать бледных пещерных сверчков, что стрекотали на потолке; хочет накинуться на слепых безволосых мышей, что разбегались при нашем приближении и жались к краям склепов.
А потом я с ужасом осознал, что нас он тоже не прочь сожрать. Мы, три человека, для него что крысы и сверчки, только теплее. И жирнее. Я отчаянно хотел бросить глаз, но руки отказывались подчиняться. Я по-прежнему чувствовал дракона, корчащегося в моем разуме. Ищущего. Изучающего. Теперь почти непрерывно складывающего и раскрывающего крылья, скребущего чешуйчатыми извивами по моему черепу, впивающегося в мой мягкий рассудок. Голова болела, и все же я не мог бросить глаз. Не хватало воли. Глаз не желал, чтобы его оставили.
Я следовал за Каззеттой, поглощенный безмолвной схваткой с артефактом. Стилеттоторе свернул налево, потом направо. Мы пробирались полуобрушившимися коридорами, перешагивали через раздробленные кости, брели по сточным водам. Каззетта не останавливался и не искал приметы, хотя все тоннели, стоки и костницы выглядели совершенно одинаково.
Давление тьмы усилилось. Сточная канава углубилась, и от зловония слезились глаза. Я дышал поверхностно и чувствовал, что Челия делает то же самое. За нами следило все больше глаз. Я ощущал их повсюду, ощущал мгновенно пробудившийся интерес пауков и крыс. Вздрогнув, осознал, что в глубинах сточной канавы, вдоль которой мы шли, извиваются черные угри, существа слепые и зубастые, исполненные кровожадной злобы. И с этим осознанием пришло другое: это не я ощущаю взгляды и бурлящий голод созданий Скуро. Это дракон. Он разделяет мои чувства, а я – его.
– Сейчас мы под Куадраццо-Амо, – прошептал Каззетта. – Уже недалеко.
Внезапно я почувствовал новые глаза. Не мелкие, как у крыс и сверчков, а большие. Душа дракона вспыхнула в моей груди жаром голодного предвкушения. Я испытал голод, рот наполнился слюной, губы приоткрылись. Радость…
– Стойте! – прошептал я. – Дальше нельзя!
Каззетта и Челия замерли.
– В чем дело?
Я не мог описать свои ощущения. Язык дракусов отличался от языка Амо, и трудно было передать волну чувств понятными человеку словами.
– Там люди, – наконец сказал я. – Они ждут нас. Они… Они знают… – Я сглотнул. – Знают, что мы идем.
– Вы ошибаетесь, – возразил Каззетта. – Мы почти у цели. Победите свои страхи, Давико.
– Най, – покачал головой я. (Душа дракона буквально гудела от удовольствия, предвкушая резню.) – Они ждут. – Я чувствовал затаившуюся злобу. – Я ощущаю запах стали. Это… Это засада.
Формулируя эти истины и пытаясь облечь их в слова, я испытывал драконий голод.
Каззетта приглушил фонарь. Озабоченно посмотрел на меня. Я понял, что вспотел, почти поглощенный вожделением дракона; наша кровь, чужая – ему все равно.
– Их… ч-четверо.
Челия неуверенно переводила взгляд с меня на Каззетту.
– Откуда тебе знать?
Я опасался, что драконий голод – в действительности песня сирены, приманивает к нам врагов. Жажда крови пропитала мое тело. Казалось, я пылаю, как сигнальный огонь. Дракон хотел, чтобы я закричал, привлек к нам внимание, спровоцировал схватку. Чтобы он смог насытиться.
– Они близко, – произнес я сквозь зубы. – Впереди, в тоннеле. Знают, что мы должны пройти здесь, и собираются нас убить.
Все мои силы ушли на то, чтобы выговорить эти слова.
Каззетта прищурился:
– Это вам говорит драконий глаз?
– Я его чувствую. Да, как будто его чувства принадлежат мне.
Глаз буквально пульсировал жаждой убийства. Необузданным желанием кормиться, не заботясь о том, кто из нас, теплокровных животных, попадет к нему в зубы и когти. Его присутствие в моем разуме росло, эта вибрирующая мощь грозила разорвать меня.
– У них мечи, – выдохнул я.
– Четверо? – переспросил Каззетта. – Вы уверены?
Я смог только кивнуть.
– Луки? Арбалеты?
Я не чувствовал крылатых зубов, только длинные стальные когти…
– Н-най. Мечи.
– Как далеко?
Я знал расстояние со сверхъестественной точностью, но никак не мог перевести его в человеческие единицы измерения.
– Впереди… В третьей… арке. Я их там вижу. – Я вздрогнул от нового чувства. – Они знают, что мы идем.
– Подержите фонарь, – сказал Каззетта Челии, внезапно приняв решение. – Сосчитайте до шестидесяти, затем медленно идите вперед.
К моему изумлению, он стал раздеваться – развязывать брючный пояс, расстегивать пуговицы на колете, снимать рубашку. Челия широко распахнутыми глазами наблюдала за оголением Каззетты, но тот не обращал на нее внимания.
