Но Мераи… Здесь знают о своих язвах, однако не желают их исцелять, а желают язвить других. Что архиномо, контролировавший какую-то улицу, что парл, проверявший меня, – все они хотели унижать и доминировать. Все события этого дня были распланированы, чтобы давить и испытывать, чтобы посмотреть, не сломаюсь ли я.
Лишь та девушка вела себя иначе.
– Что за особа сидела рядом со мной?
– Сиа Аллессана Д’Евангелина дю Тессе.
– Она показалась мне не такой, как все.
– Спутница графини Улейн. Ее прислали ко двору парла в надежде на выгодное замужество.
– Почему ее посадили рядом со мной?
– Она не слишком родовита и богата. А значит, полезная пешка. – Каззетта пожал плечами. – Скорее всего, Делламон закинул леску – хочет посмотреть, клюнете ли вы на приманку. Девица хороша собой, верно?
– Да, – признал я.
– Значит, это наживка.
Я задумался, так ли это. И задумался, знает ли она сама.
– Она выглядит наивной.
– Может, так и есть, – кивнул Каззетта. – Но у ее семьи нет могущественных союзников, а потому Аллессана окажется во власти Делламона, если тот решит ею воспользоваться.
– Не парла?
Каззетта вновь смерил меня укоряющим взглядом:
– Вам показалось, что парл способен быть главным?
– Нет, – признал я. – Он слишком прост. Слишком прямолинеен.
– Верно.
– Вы же не думаете, что Челия заслуживает такой партии.
– Большинство людей не заслуживают того, что с ними происходит. И все же оно происходит.
– Милосерднее будет скормить Челию волку.
Каззетта рассмеялся и хлопнул меня ладонью по колену:
– Вы слишком низкого мнения о сиа.
Он встал, чтобы вернуться в дом, но я остался сидеть у фонтана.
– Мне не нравится это место, – сказал я. – Оно жестокое – и делает людей жестокими.
– Чи. Вы провели здесь всего один день, – сказал Каззетта. – Если вас заинтересовала эта Аллессана, каковы бы ни были ее истинные мотивы, быть может, в мерайцах есть что-то, чего вы не видите.
– В парле нет ничего хорошего для Челии, – сказал я.
– Это говорит господин Регулаи? Или ревнивый мальчишка? – Он поднял руку, сдерживая мой резкий ответ. – Най. Ничего не говорите, Давико. Используйте ум. Быть ди Регулаи – значит думать. Планировать. Видеть далекую цель и плыть к ней, даже если она скрывается за горизонтом. В любом случае сиа Челия не принадлежит вам – вы не можете ни отдать ее, ни оставить себе. Она – обязательство, которое ваш отец дал ди Балкоси. И ваш отец не потерпит, чтобы вы нарушали его обязательства – ни ди Балкоси, ни кому-либо другому. А если вам этого недостаточно, вспомните о Шеру, которое подбирается к нашему парлу, затягивает его в союз и смотрит на юг, в нашу сторону. Я знаю, это сложно, но мы малы, а требования к нам бывают велики. А теперь идемте, становится холодно, и нас ждет очаг. Завтра вы отправитесь на охоту и, быть может, увидите юного парла с другой стороны.
Мы вошли в дом, однако очаг не согрел меня. Я напряженно размышлял над словами Каззетты, над обязанностями и обязательствами, над ролями семей – и все это казалось мне спутанным черным клубком. Я не видел хороших решений и правильных вариантов выбора, и на сердце было тяжело. Не от этого ли защищал меня отец в детстве? Меня научили работать со счётами, сидеть за доской, обращаться с мечом – но не научили приносить в жертву собственную любовь и желания ради политики и семьи. Никто не предупредил, что в наследство я получу не власть, а боль. Что останется от меня, если я не сверну с этого жестокого пути? И что осталось от моего отца?
А потом я подумал о Мераи с ее мелочной жестокостью, с неутолимой жаждой превосходства – и решил, что мы все больны, потому что продолжаем играть, несмотря на страдания.
Утро было серым под стать моему настроению, когда я отправился с парлом на ястребиную охоту. Вскоре пошел дождь.
– Не волнуйтесь, – сказал парл. – Как только солнце поднимется высоко, дождь прекратится. Так всегда бывает. По утрам мокро, но недолго.
– Как скажете, ваше величество.
– Руле, прошу вас. Руле.
– Хорошо, Руле.
Сино ехал рядом с нами. Я вспомнил слова Каззетты. Сино силен и красив, он легко смеется и всегда держится поблизости от парла. Но рядом с ним Руле кажется маленьким. Парл энергичен и отнюдь не слаб, но у него есть изъян. Я заметил это в конюшне, когда он подговаривал меня прикоснуться к коню. Руле полон бравады, которую я сперва принял за силу, однако после, увидев его рядом с Сино, который перешучивался со стражниками и придворными, я понял, что он зажат.
Когда Сино ехал рядом с парлом, я высматривал признаки презрения или отвращения. Прищуренный глаз, дернувшиеся губы или нос… Отец и Каззетта учили меня искать в людях мелкие детали, заглядывать за фаччиоскуро, однако казалось, что Сино не держит на парла зла. Он даже был заботлив. А парл, в свою очередь, желал заслужить его одобрение.
Некоторое время спустя небо действительно очистилось. Мы отправили вперед загонщиков, и вскоре ястребы поднялись в небо, а собаки с лаем понеслись перед нами. Мы держали наготове луки. Я подстрелил фазана, и мой ястреб поймал его в воздухе, однако принес не мне, а парлу.
