Отец вывел меня из библиотеки. Мы спустились по лестнице из галереи в сады и прошли сквозь арочный проем в наш куадра премиа, где какофония достигла новых, небывалых высот. В центре куадра человек галопировал на огромном белом коне вокруг фонтана Урулы и распевал во все горло, снова и снова:
За ним гонялись наши стражники. Они обнажили мечи, но не понимали, следует ли им атаковать пьяницу или потворствовать ему, поскольку на незнакомце был изысканный наряд, на шее он носил толстую золотую цепь и его совершенно не беспокоила обнаженная сталь.
Он размахивал перед стражниками вислой бархатной шляпой, как тореадор, дразня их. Кто-то попытался схватить повод, но всадник ловко развернул скакуна в противоположную сторону и хлестнул стражника по голове шляпой, продолжая перевирать слова Торжества Амо:
При виде нас он оборвал песню и крикнул:
– Девоначи! У тебя ужасная охрана!
Он спрыгнул с коня и бросил поводья ближайшему стражнику, который готовился схватить его. Стражник так удивился, что принял поводья, а незнакомец пересек мощеный двор и обнял моего отца.
– Филиппо! – сказал отец. – Видят фаты, я рад встрече, хоть ты и гадкий грубиян.
И теперь я понял. Это был капо ди банко, который любил анекдоты про монашек и козлов. Филиппо ди Баска. Наш человек в Торре-Амо.
По его скверному почерку и положению в нашем банке я всегда думал, что это древний слюнявый старик, вечно сердитый карлик, одержимый сексом и похабщиной. Однако Филиппо оказался высоким и совсем не старым, с правильными чертами лица и дикими, сверкающими темными глазами.
– Моя задница горит, как у подавальщика после дня в таверне! – Филиппо шлепнул себя по ягодицам и непристойно покачал ими.
Я ожидал, что отец его пристыдит, потому что он всегда соблюдал приличия, но он лишь рассмеялся:
– Ай, Филиппо. Ты, как всегда, бестактен.
– Но мне все равно рады?
– Всегда. – Отец расцеловал его в обе щеки, потом обнял за плечи. – Всегда рады. А теперь идем. Прикажем приготовить баню, а потом обед.
– Как насчет вина?
– Я полагал, ты будешь пить в бане.
– А как насчет пары симпатичных девчонок, чтобы выскребли грязь из-под моих яиц?
Я был в шоке, но отец вновь рассмеялся, уводя Филиппо из куадра.
– Если кто-то из моих девочек и выскребет тебе что-то, так это будет твой рот.
– И даже та красотка… как ее звали? Сиссия?
– Сиссия вышла замуж, и ее муж отскребет тебе не только яйца.
– Только не это! И она растолстела? Бьюсь об заклад, теперь она толстая. Мне нравятся пышные женщины. Я могу заплатить ее мужу.
Они скрылись в коридоре, который вел к баням. До меня донесся голос Филиппо:
– Ты знаешь, что я ел мыло? Один мерзавец заставил меня сожрать три пригоршни!
– Ай, Филиппо. – Отец скорбно рассмеялся. – Почему я не удивлен?
– Значит, это твой человек из Торре-Амо, – сказала Челия.
Я не заметил, как она подошла сзади. Теперь она смотрела вслед мужчинам. Их приглушенные голоса метались туда-сюда: звучные богохульства Филиппо и более низкие увещевания отца.
– Филиппо ди Баска да Торре-Амо.
– Такой же грубый в жизни, как и на бумаге, – сказал я. – Хотя я думал, что он пониже ростом.
– Серьезно?
– И уродливей. Как тролль.
– И вот он здесь, выше, чем твой отец, и приятный взгляду.
– Он тебе кажется симпатичным? – фыркнул я. – Хотя ты знаешь содержание его писем?
– Лучше четко видеть его, чем гадать. Многие женщины были бы рады в точности знать, что притягивает взгляды их мужей и куда стремятся их мысли. Для женщины есть более неприятные сюрпризы.
– Ты не можешь считать его подходящей партией.
– Почему?
– Он старый!
– Многие девушки выходят за мужчин, которые годятся им в отцы, а он вовсе не стар. – При виде ужаса на моем лице Челия рассмеялась. – Ай, Давико. Для меня было бы глупостью стать женой такого человека. Что это даст нашей семье? Твой отец уже пометил его щеку. – Она задумчиво посмотрела вслед Филиппо. – Но говорят, что он очень-очень-очень богат.
– Хватит, сестра. Достаточно.
Филиппо был загадкой: вечно с бутылкой, вечно похотливый, вечно грубый, как сотворенный Калибой чертенок, – однако отец и Мерио терпели его и даже потакали ему.
Несмотря на многочисленные недостатки Филиппо, ленивым он не был. Приняв ванну, выпив вина и ущипнув за задницу всех наших служанок (а также немало стражников), он засел в скриптории. Работал, переругиваясь и перешучиваясь с нашими абакасси, непрерывно извергая поток непристойностей – сплошные члены, влагалища, анусы, священники, козлы и тому подобное, – и побуждая всех трудиться усердней.
