— Нам нельзя. — И все равно мои руки не отпускали ее. — Ты моя сестра. Я... я твой брат. — Я заставил ладони переместиться с ее бедер на талию, но мне ужасно не хотелось ее отпускать. Я притянул к себе, прижал ее голову к моей груди. Как брат обнимает сестру. Ее распущенные волосы на ощупь напоминали шелк. — Я несу за тебя ответственность.
Челия тихо вздохнула и вцепилась в меня. Я услышал ее смех, негромкий смех поражения, смирения перед лицом наших трудностей. Она отстранилась. Потом выскользнула из моих рук, оставив меня с такой пустотой в душе, что я почувствовал себя Лазурью, лишенной воды.
Челия подошла к своей кровати и села. Еще раз вздохнула. Криво улыбнулась.
— Иди сюда. — Она похлопала по кровати. — Сядь рядом со мной.
Я помедлил. Она печально рассмеялась.
— Неужели я такая страшная? Я знаю... знаю, что этого — у нас — не может быть. Просто посиди со мной. Посиди со своей сестрой. — Она снова похлопала по кровати.
Я подошел и сел, теперь чувствуя не близость, а разделяющее нас расстояние. Пропасть, которую я открыл. Челия протянула руку и взяла мою ладонь. Переплела пальцы с моими.
— Что я делаю, Давико?
Она казалась такой грустной, такой отчаявшейся, что я едва не обнял ее снова в попытке утешить.
— Он вполне достойный человек, — наконец сказал я. — И хорошая партия. Ты будешь им править. — Я говорил совсем как отец или Ашья, которые подталкивали ее исполнить долг, сыграть роль, стать картой нашей семьи, быть разыгранной, чтобы превратить угрозу в преимущество. — Не думаю, что ты будешь несчастна.
Она с тихим смешком отвернулась. Ее ночная рубашка зашуршала о кожу. Тончайший шелк, правители Ксима не пожелали бы лучшего. Я увидел темные соски, поднимавшие ткань, и отвернулся, борясь с желанием.
— Я... — Челия помедлила. — Я не хочу...
— Все не так уж плохо. В Мераи есть своя красота. Там теплее, чем здесь. Цветы... Не поверишь, сколько там цветов. Женщины носят высокие ботинки. Их еда непривычна, но не ужасна. И мы будем писать друг другу. И я буду часто приезжать в гости.
— Не лги мне, Давико. Мы обещали не лгать друг другу.
— Я буду приезжать так часто, как только смогу.
Она рассмеялась и печально покачала головой.
— Да. В это я верю.
Мы сидели молча, держась за руки, сплетя пальцы. Прозвонили городские колокола, возвещая самый темный час ночи. Время шло. Вскоре слуги начнут просыпаться, разводить огонь на кухнях. Взойдет солнце, наступит день свадьбы Челии.
— Я должен идти.
Я попытался встать, но она стиснула мою руку и притянула меня назад.
— Нет. Пожалуйста, не покидай меня. Я не хочу быть одна. Побудь еще.
В ее глазах было одиночество. Однако в них крылось что-то еще, нечто большее. Голод, который я сам пытался усмирить в себе.
— Это опасно. Я должен уйти, пока не рассвело.
— До рассвета еще часы.
— И все же...
— Я хочу кое-что тебе показать.
С внезапной решимостью она взяла свечу и направилась к сундукам, в которых лежала ее одежда.
— Закрой глаза, — сказала она. — Отвернись.
Я сделал, как она просила, и вскоре услышал шуршание ткани.
— Я готова, — сказала она. — Можешь смотреть.
Я повернулся. У меня сжалось сердце.
Челия сверкала, облаченная в элегантное белое платье. Платье, которое она наденет завтра, чтобы отправиться в катреданто, принести обеты перед ликом Амо и стать женой парла. Слои юбок подчеркивали ее бедра и узкую талию, корсаж поднимал грудь. Шею обхватывало белое шелковое кружево, украшенное жемчугом и бриллиантами. Оно резко выделялось на фоне смуглой сияющей кожи.
— Тебе нравится? — прошептала она.
Я сглотнул, утратив дар речи. Кивнул.
— Ты... ты прекрасна.
Она шагнула ко мне.
— Ты действительно хочешь, чтобы я досталась ему?
Она убрала волосы назад. Глубокий вырез открывал впадину ее горла, верхнюю часть грудей. Платье обхватывало талию. Обволакивало бедра. Она выглядела как королева. Челия сделала еще шаг ко мне.
— Ты действительно хочешь, чтобы я легла с ним? Чтобы пошла в его постель?
— Челия...
Еще шаг.
— Он будет хорошим мужем...
Она приложила пальцы к моим губам.
— Я не хочу его.
— Сестра...
— Брат, — прошептала она.
Ее губы были рядом, поднятые, ищущие. Зовущие. Сила ее платья была как наркотик. Оно распалило мои чувства сильнее, чем ночная сорочка. Мягкость ткани, образ женщины, убранной для другого мужчины.
Я пытался обуздать себя, но теперь чувствовал ее еще сильнее, чем прежде. Чувствовал тишину комнаты. Наше уединение.
— Давико?
Она протянула руку, чтобы погладить меня по щеке. Я закрыл глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, но не смог не отдаться ее прикосновению, не смог не положить руку ей на талию, не привлечь ее ближе. Не почувствовать под жемчугом и каменьями ее саму — и ее ускорившееся дыхание.
Челия...
Ее губы нашли мои.