Как описать первый поцелуй любви? Трепет ужаса и радости оттого, что кто-то другой желает тебя? Один поцелуй перешел в два. Два стали множеством. Лихорадочным, безумным от желания. Мы целовали губы, щеки, лоб и горло друг друга, словно желали заглотить целиком. Она шептала мне в ухо, и наше объятие уже не было объятием брата и сестры.
— Пожалуйста, — шептала она, — прошу, не отдавай меня ему... не дав познать тебя.
Я чувствовал, как колотится мое сердце. Слышал, как шумит в ушах кровь. Мои руки... Я дрожал, я трясся, словно в припадке, но это было желание, желание столь мощное, что оно грозило захлестнуть меня. Я не мог сжать ее достаточно крепко. Не мог притянуть к себе достаточно близко.
Широко распахнутые глаза Челии были алчущими, ее дыхание — быстрым и жарким, и внезапно мне показалось, будто прорвало плотину. Мы набросились друг на друга, изголодавшиеся, полные животной страсти. Я возился с ее платьем, тянул его, дергал вышитые петельки корсажа, а она помогала мне, и мы оба отчаянно задыхались. Наши губы вновь нашли друг друга. Поцелуй. Ее губы такие мягкие. Ее дыхание такое сладкое. Что за интимное ощущение — два соприкасающихся языка. Пробующих на вкус, целующих, сплетающихся, сосущих. Я не мог ею насытиться. Я целовал ее губы, шею, плечи...
Корсаж распахнулся. Она вцепилась в меня, притягивая мою голову ниже, к своим обнаженным грудям. Я нашел затвердевшие соски, облизал, услышал, как она ахнула. И Челия еще крепче притянула меня к груди, призывая сосать и ласкать, покусывать, лизать, поглощать ее... А потом вновь потащила меня вверх, чтобы еще раз встретиться со мной взглядом, и мы увидели в глазах друг друга лишь отраженное вожделение.
Наши руки рвали одежду друг друга. Я нащупал ее шнуровки, тянул и выдергивал их, распахивая платье, а она в это время возилась со шнуровкой моих брюк, а потом наша одежда упала на пол, и мы остались обнаженными, задыхаясь, соприкасаясь кожей, которая была живой. Ее ладонь обхватила мой член, и я содрогался от наслаждения, пока она играла на мне пальцами, пронзая мое тело молниями ощущений. Она опустилась передо мной на колени. Кинула вверх лукавый взгляд — и набросилась на меня, облизывая, обсасывая, заглатывая мой член и мою душу, совсем как на картинах Адиво, изображавших фат, которые ублажали Калибу. Я словно вознесся на небеса.
Чувствовать ее руки на моем члене... Ее губы, такие мягкие и влажные; язык ласкает меня. При этом она мяукала, едва ли не стонала от страсти, а потом вновь вскочила, с губами, мокрыми от ее собственной слюны и моей сущности, и мы снова принялись целоваться.
Мы вместе рухнули на постель. Я раздвинул ее бедра и нырнул между ними, жадный, изголодавшийся, отчаянно желающий попробовать ее на вкус, как она попробовала меня, познать ее, найти ее сущность. Я был как как зверь, и вдруг подумал, что понимаю рисунки в отцовской библиотеке лучше, чем прежде, потому что мы уже не мужчина и женщина, а животные — най, демоны наслаждения. Мы были воплощением похоти.
Я лизал, я пробовал, я вгонял язык глубоко в ее тело. Я любил ее запах, ее вкус, скользкость ее влагалища на языке; я хотел пожрать ее целиком; я не мог насытиться ею. Я пировал ее телом. Она вцепилась пальцами мне в волосы, призывая меня продолжать, а потом с силой притянула мой рот к себе и застонала. Складки ее влагалища раскрылись, будто цветок, а я был пчелой, отчаянно жаждавшей нектара. Я отыскал ее клитор, жесткий бугорок женского наслаждения, и принялся работать языком. Целовать его. Лизать. Преклоняться перед ним, пока она стонала и прижимала меня все крепче. Ее бедра сомкнулись вокруг меня. Была только она. Только это мгновение. Я скользнул в нее пальцами, нажимая на эту влажную гладкость. Ее бедра раскрылись. Она выгнулась...
— О! — вскрикнула Челия.
Ее бедра вскинулись, жадные, алчущие, принимающие мои пальцы, трущиеся о них, а потом я оказался на ней, и она направила мой член между своих бедер. Мы оба задыхались, оба были в упоении. Мой член был тверже железа. Он стал клинком, и я не мог думать; мной владело лишь жгучее желание отыскать для него ножны.
От ощущения ее плоти у меня закружилась голова, словно я выпил бочку вина. Я был опьянен ею, ее телом, и ее глаза тоже были опьянены мной, широко распахнутые, голодные. Она начала заталкивать меня в себя, направлять в свои влажные, скользкие складки. Ее пальцы впились мне в ягодицы. Глядя ей в глаза, я входил в нее дюйм за дюймом. Казалось, меня засасывает.
— Ай, — выдохнула она. — Ай. Да! Так. Да! — Затягивая меня все глубже.
Я почувствовал сопротивление. Понял, что это ее девственная плева, и помедлил. Я слышал, что для женщины первый раз не такой, как для мужчины. Я не хотел, чтобы она испытывала...
Со стоном она сильнее притянула меня к себе, внезапно сопротивление исчезло, и я оказался глубоко в ней. Мы оба смотрели друга на друга во все глаза. Мы слились. Полностью слились. Я перестал дышать. Она была прекрасна.
— Медленно, — прошептала она. — Медленно.