— А ведь это правда. Ты действительно попыталась бы сокрушить Регулаи, если бы захотела. — Он поставил бокал на стол, крутя его за ножку между пальцев, так, что хрусталь отбрасывал блики. — Это вечная проблема с союзниками. По-настоящему ценный союзник также по-настоящему силен. Достаточно силен, чтобы отказать тебе в поддержке или даже предать тебя. Он имеет возможность выбрать собственный путь, потому что союзник — не раб. Союзник — настоящий союзник — сам выбирает тебя. Выбирает ради дружбы. Ради преимущества. Ради награды. Ради общей цели. — Он снова пригубил бокал. — Если бы речь шла только обо мне и о твоей ненависти ко мне — а я вижу твою ненависть, Челия, не заблуждайся на сей счет, — предательство меня бы не удивило. — Он покосился на меня. — Однако у тебя есть брат. Брат, которого ты очень любишь.
Челия закрыла глаза:
— Вы меня обманули. Вы обманули нас обоих.
— Верно.
— Намеренно.
— Да.
— Вы растили меня как дочь, — сказала она. — Научили писать и считать. — Она обвела взглядом Ашью, Агана Хана, Мерио и Каззетту. — Научили обращаться с мечом, и вести бухгалтерию, и говорить на разных языках, и использовать яды. Научили женским и политическим хитростям. Вы не приковали меня к стене, как пленницу; вместо этого вы приковали меня к Давико.
В ретроспективе это было очевидно. Отец не только отточил ум и знания Челии, но и позволил нам сблизиться. Более того, он этому способствовал. Мы выросли вместе, сплетенные, как корни двух цветов в одном горшке. Узы дружбы, любви, заботы, семьи — и наконец страсти; а когда мы расцвели, отец перешел к действиям. Даже наша общая неприязнь к человеку, который однажды неминуемо умрет, — скорее всего, даже ее в нас подпитывали.
Наконец все стало ясно.
Челия выбежала из комнаты.
В последовавшем молчании Каззетта глотнул вина.
— Отлично разыграно, Девоначи. Даже по меркам Регулаи отлично разыграно.
После долгих поисков я наконец обнаружил Челию. Она прохаживалась в саду, и тени колонн ложились на ее печальное лицо. Вечер был теплым — весна в разгаре. Вскоре единственным укрытием от жары станут эти прохладные сады с журчащими фонтанами, прудами и цветущими цитрусовыми деревьями — и тенистые крытые колоннады. Челия увидела, что я на нее смотрю, и остановилась. Ее лицо было мрачным.
— Так вот что мы такое, — с горечью сказала она. — Марионетки в пьесе твоего отца. — Она подняла руку и пошевелила пальцами. — И как я только не заметила нити?
— Мы оба знаем, что мой отец прав.
Челия словно не услышала.
— Подумать только, я считала благословенным даром его доброе сердце. Радовалась, что он дает мне образование как члену семьи. Что относится ко мне снисходительно, а не сурово. Что учит меня тем же бухгалтерским методам, что и тебя, той же политике, тем же... И все для того, чтобы я стала одной из его карт. Которую прячут до последнего, а затем используют.
— Все мы карты в его руках.
— Он настоящий наволанец. Сплошь изворотливые мысли и хитрые уловки. И черное сердце в пару к яркому золоту.
— Не говори так. Он о тебе заботится. Просто делает это по-своему. — Не знаю, почему я испытывал необходимость защищать отца, но я защищал. Преданность сына отцу. — В этом нет ничего личного. Такова его натура.
— Натура наволанца. Она всегда возьмет свое.
Я рассмеялся:
— Будь это правдой, у меня с плетением интриг не было бы проблем.
Казалось, мой смех разогнал грозовые тучи в душе Челии. Она печально покачала головой.
— А я-то считала себя такой умной. — Она нежно коснулась моего лица. — Ай, Давико, ты действительно ничего не умеешь. Вот почему так нравишься мне. По крайней мере, ты надежный.
Мы смотрели друг другу в глаза, она держала свою ладонь у моей щеки, и я почувствовал, как сильно колотится сердце. Я осознал, что Челия ниже меня. Когда мы впервые встретились, она была выше. Я и не заметил, как вырос. Как изменились мы оба. Рука Челии опустилась, коснулась моей груди, ощущая бьющееся сердце. Я не мог отвести взгляд от ее глаз, да и не хотел. Во мне пробудилось желание — желание и страсть, спавшие с той ночи, когда мы почувствовали силу дракона у дверей отцовской библиотеки.
Я мог поцеловать ее. Мог взять ее. Она смотрела на меня. Мы были связаны.
Стук копыт ворвался в куадра и заставил нас виновато обернуться и отступить прочь друг от друга. Это были калларино и Гарагаццо в своих лучших нарядах.
— Парл едет! — кричали они. — Он у ворот!
Подобно разворошенному муравейнику, палаццо ожил. Слуги бегали туда-сюда. Стражники кричали. Отец, Ашья, Мерио и Аган Хан спешили выполнять свои обязанности. Челия отдалялась, уходила, покидала меня...
Я поймал ее за руку. Она обернулась. Наши взгляды встретились. В мгновение ока она оказалась рядом со мной, прижалась губами к моей щеке и шепнула на ухо:
— Приходи сегодня ночью. Когда погаснут факелы. Приходи ко мне.
Глава 43
Глубокой ночью я выскользнул из своих палат. Семейные портреты сурово взирали на меня, когда я крался мимо, словно вор. Казалось, они следят за мной: Дейамо, Бык, моя мать. Даже фрески богов оценивали меня, глядя с темного потолка.