– Вы собираетесь на берег в этом наряде?
– А что с ним не так?
– Похоже, вы брали из сундука что попало, а не подбирали одно к другому. К тому же платье коротковато. – Глядя на мои обнаженные лодыжки, Кашмир игриво подмигнул. – Ваши ступни полностью открыты. Не боитесь, что вас примут за потаскуху?
Ухватив край платья, я приподняла его и продемонстрировала Кашмиру свои коленки. Он сделал вид, будто собирается упасть в обморок.
– Можешь не волноваться. Все-таки сейчас не ранняя викторианская эпоха, а скорее поздняя. Общество стало более либеральным.
– Ну что ж, если вы так считаете, ладно. Только старайтесь держаться подальше от питейных заведений и прочих злачных мест. Если намерены идти по какому-то конкретному маршруту, я помогу вам составить его таким образом, чтобы он был более или менее безопасным.
– Лучше я сама его проложу, – сказала я со смехом.
Кашмир окликнул меня, когда я уже миновала середину трапа:
–
– Что?
Я оглянулась и увидела, что в мою сторону летит какой-то предмет. Едва не потеряв равновесие, я вытянула руку, чтобы поймать его, и мои пальцы сомкнулись на кожаном мешочке. Внутри него что-то звякнуло. Я выругалась вслух.
–
– А я тебя не благодарила.
– Просто вы плохо воспитаны. Но я вам это прощаю.
– Откуда деньги?
– Я их честно выиграл. Или азартные игры вы тоже не одобряете?
Я взвесила кошелек на ладони.
– Да, не одобряю. Но не настолько, чтобы вернуть тебе это.
Кашмир громко расхохотался. Он продолжал смеяться, пока я не сошла с трапа на пристань. В этот ранний час улицы были еще пусты. Передо мной находился настоящий старый Гонолулу – такой, каким был до массового нашествия туристов и появления в нем приморских отелей и небоскребов. Местное население все еще говорило на своем родном языке и помнило местные легенды и сказки. Их культура уже была на грани гибели, но пока существовала. Пляж Вайкики оставался обыкновенным болотом, и во всем городе не было ни одного здания выше трех этажей – если не считать церквей, возвышавшихся между барами и борделями.
Это был тот город, в котором я жила бы, если бы моя мать не умерла.
Выйдя с территории порта, я зашагала по плотно утоптанной грунтовой дороге.
СТОИЛО МНЕ ПРОЙТИ НЕМНОГО ВВЕРХ ПО УЛИЦЕ, соединявшей порт и город, как запах рыбы и угля перебил мощный запах спиртного и аммиака. Практически вся Нууану-авеню представляла собой сплошную цепь винных лавок. На улице там и сям стояли зловонные лужи. Время от времени мне приходилось, морщась от отвращения, перешагивать через кучи экскрементов. Повсюду копошились крысы, которые при моем приближении и не думали убегать. Райский пейзаж, что и говорить.
И все же я внимательно смотрела не только под ноги, но и по сторонам, надеясь увидеть что-то… сама не знаю что. Что-нибудь. Хотя мне никогда раньше не приходилось бывать на этой улице, я хорошо помнила карту. К тому же моя память хранила рассказы отца. По улицам, прилегающим к порту, мои родители бродили, держась за руки. Возможно, сейчас я проходила мимо двери дома, в котором они когда-то снимали квартиру. Дойдя до Кинг-стрит, широкой улицы, плавно огибающей дворец, я без всяких колебаний свернула налево, в сторону Чайна-тауна.
Миновав центральную часть города, застроенную красивыми каменными домами с оштукатуренными стенами, я прошла всего квартал и словно попала в другой мир. Теперь вокруг меня теснились грубо сколоченные из досок крохотные жилые хибарки и маленькие магазинчики. Они так плотно прилегали друг к другу, что напоминали пчелиные соты. Нетрудно понять, почему пожар, который должен был случиться в 1886 году, практически полностью уничтожил эту часть города.
Здесь улицы уже не были пустынными. На углу расположилась на одеяле женщина со своим нехитрым товаром – дюжиной половинок кокосового ореха, наполненных свежим кокосовым маслом. Мимо меня прошел в переулок худой мальчик, неся громадную корзину с овощами. Из груды гниющих деревянных обломков, которые когда-то были домом, на меня настороженно взглянула кошка. К ее животу присосались котята. Я осторожно перешагнула через зловонную сточную канаву, по которой уже струились ручейки свежей крови: всего в полуквартале от меня раздавалось заполошное кудахтанье кур, которым рубили головы. Дальше по улице двое мужчин разгружали мешки с мукой с запряженной мулом повозки и заносили их в дверь лавки. Вывеска была аккуратно начертана китайскими иероглифами. Под ней помещался криво написанный от руки английский перевод: «Пекарня мистера Янга».
