Не без труда обойдя грузчиков, перетаскивавших мешки, я вошла внутрь и, приблизившись к прилавку, оперлась на него локтями, вдыхая запах сахарной глазури и масла. За прилавком рядами стояли корзины с еще горячими булками и китайскими пирожными. Пекарем оказался пожилой китаец с добрыми глазами. Может, он улыбался моей матери, когда она, стоя у прилавка, вот так же вдыхала запах горячего хлеба – кто знает? Открыв кошелек, я с трудом сдержала возглас удивления: Кашмир дал мне гораздо больше денег, чем я ожидала.
Шагая на север с двумя булками в руках, я увидела бигля – небольшую гончую, дремавшую в грязи. Когда я подошла ближе, собака подняла голову.
– Думаю, ты не откажешься от булочки, – сказала я.
Бигль в ответ лениво вильнул хвостом. Отломив кусок, я бросила его псу. Кусок исчез в одно мгновение. Присев на корточки рядом с собакой, я похлопала его по бело-коричневому боку. В воздух поднялось облачко пыли. Когда я встала, бигль тоже поднялся и дважды тявкнул.
Я бросила ему остатки булки и поспешила прочь. Пес за мной не побежал – хлеб заинтересовал его больше.
Когда я вонзила зубы во вторую булку, первые лучи восходящего солнца окрасили крыши домов в розовый цвет. Что же я пыталась найти, что хотела ощутить? Идя по улицам города, где я появилась на свет, я не чувствовала своей принадлежности к этому месту. Оно не казалось родным. Для меня оно было таким же, как и любое другое.
Какие чувства вызвало у меня осознание этого? Облегчение? Разочарование? Пожалуй, об этом пока рано было говорить.
Мои спина и шея взмокли от пота. Я приподняла шаль и порадовалась, что не воспользовалась шерстяной накидкой.
– Простите, – раздался чей-то голос. Я почувствовала, как кто-то прикоснулся к моему плечу.
Резко обернувшись, я плотно запахнулась в шаль.
Передо мной стоял молодой человек, которого я видела вчера – блондин в соломенной шляпе с черной лентой. Башмаки его были начищены до зеркального блеска. Широко открытые голубые глаза придавали ему несколько растерянный вид – а может, он и в самом деле был растерян. Сделав шаг назад, он наткнулся на шоколадного цвета кобылу, которую держал под уздцы. Мне никогда прежде не приходилось видеть в тропиках такой сметанной белизны кожи, как у незнакомца.
– Прошу прощения, – произнес он. – Я не хотел вас напугать. Вы уронили это рядом с Билли. С псом.
Молодой человек протянул тяжелый кошелек с монетами, который дал мне Кашмир.
Сунув недоеденные остатки булки в карман, я с трудом проглотила непрожеванный кусок и сказала:
– Спасибо. Большое спасибо.
– Не за что, мисс. – Молодой человек поклонился. – Билли – хороший пес, но любит попрошайничать.
– Я бы скорее назвала это вымогательством, – заметила я. – Он ваш?
– О нет. Все, что я могу о нем сказать, – это что, большую часть времени он околачивается в гавани, наблюдая за судами.
В речи молодого человека я уловила какой-то необычный певучий акцент.
– Кажется, в этом вы с ним похожи, – сказала я.
– Что ж, – пожал плечами незнакомец, и уголки его губ приподнялись в кривоватой и смущенной улыбке. – Я не мог пропустить такое зрелище, как прибытие в порт пиратского корабля.
– Мы вовсе не пираты, – рассмеялась я.
– Слава богу! – выдохнул мой собеседник с притворным облегчением. – Вот почему вы заблудились и оказались в Чайна-тауне, а не занялись первым делом разграблением города.
– Я не заблудилась.
– В таком случае вы намного храбрее большинства других туристов. Они считают Чайна-таун весьма небезопасным районом и предпочитают проводить время в более приятных местах.
Я с трудом сдержала улыбку. Акцент показался мне незнакомым, потому что молодой человек говорил так, как говорили англичане в Викторианскую эпоху. А может, все дело было в том, что я давно не общалась ни с кем, кроме членов команды «Искушения».
– Значит, вам кажется, что Чайна-таун – опасное место? Ну, порт, насколько я могу судить, ничем не лучше. И потом, я родилась здесь.
– Неужели? – изумился мой собеседник. – И где же вы были все это время?
Я поколебалась немного, а затем решила дать самый простой ответ:
– В море.
– А! Тогда все ясно.
– Вас удивляет то, что мы никогда не встречались?
– Скорее то, что на вид вы явно нездешняя.
– Внешность бывает обманчива.
Молодой человек взглянул на свои тщательно отутюженные светлые брюки и сверкающие ботинки.
– Верно. – Он рассмеялся. – Должен заметить, что я-то уж точно храбрее большинства местных
Молодой человек положил руку на сердце – вернее, на нагрудный карман льняного пиджака, в котором угадывался блокнот. Пальцы его были покрыты чернильными пятнами.
– Значит, вы художник?
– Только когда меня не видит мой отец.
Я пожала плечами:
– Родственники почти всех великих художников не одобряли их занятий живописью.
– Да. Правда, скорее всего так же обстояли дела и в семьях самых бездарных живописцев.
Я, не удержавшись, хихикнула и прикрыла рот рукой. Молодой человек улыбнулся мне в ответ.
