Я состроила злобную гримасу, которую моя собеседница, естественно, не увидела, и вышла на улицу, держа в руке купленную карту и ощущая горечь, которая досталась мне в качестве бесплатного дополнения к моему приобретению.
Торопясь на корабль, я вдруг вспомнила, что не задала еще один интересовавший меня вопрос. В это время я уже была рядом с гаванью, где набережная буквально кишела портовыми ворами и нищими. Я остановилась, глядя на одного из уличных подростков, который сидел на земле.
– Эй, хочешь заработать пятицентовик?
Мальчишка встал и выпрямился, протягивая руку. Она была не худая, а ногти – удивительно чистыми. На другом краю земли, за тысячи миль отсюда, где-нибудь в Лондоне, уличный беспризорник был бы покрыт сажей с головы до ног, словно трубочист, облачен в рваное и грязное тряпье и готов на любую работу. Местные нищие тоже готовы были броситься в воды Тихого океана за мелкой монеткой, но здешние воды были полны рыбы, а на деревьях в изобилии росли фрукты.
– Что значит
Глаза мальчишки стали круглыми. Его приятели захихикали. Один из них скрестил руки на тощей груди и, смешно двигая бровями, произнес:
– Это непросто объяснить. В общем, это значит… Вроде как «ждущая». Или «распухшая». Или «отравленная».
Держа блестящую монетку в пальцах, я слегка повертела ею.
– В общем, это значит беременная! – выкрикнул он неприличное, с его точки зрения, слово, подскочил ко мне, выхватил монету и, хохоча, бросился наутек.
Удивительно, до чего строги викторианские нравы. Первый мальчишка, к которому я обратилась, покраснел до такой степени, что я выудила из сумки еще одну монетку и вручила ему. Затем я бегом бросилась к пристани и поднялась на борт, опоздав всего на несколько минут и почти не подведя Би.
Расположившись в своем гамаке, я смотрела на пирс и на пришвартованные по соседству суда. В отличие от набережной в порту в это время дня было немноголюдно. Боцман «Тропической птицы», стоявшей у причала неподалеку от нас, конопатил смолой палубу. Двое рыбаков выгружали из лодки улов. За ними из-под навеса наблюдал крупный портовый кот. Легкий ветерок чуть посвистывал в снастях, мягко покачивая корпус «Искушения», а вместе с ним – и мой гамак.
Хапаи-Хале. Значит, на карте была отмечена сама возможность моего появления на свет. Я стала одной из примет города, частью острова еще до того, как родилась. Как только я поняла это, у меня вдруг возникло ощущение, будто все, что окружало меня здесь, было мне близким и родным. Мне стало казаться, что остров словно бы живет во мне, он неотделим от моего тела, как татуировка.
Это место действительно могло бы быть моим домом, и я – пожалуй, впервые в жизни – ощутила острую боль потери. Это был мир, в котором жила моя мать и где провел много времени мой отец, мир, где выросла я. Границей этого мира являлась золотистая линия пляжей, окружавшая остров по периметру. Но вот вопрос – кем была бы я в этом мире? Самой собой или кем-то иным?
Меня вдруг ужаснула мысль, что я участвую в заговоре против короля. Ощущение того, что я и остальные члены экипажа являются государственными преступниками, было поистине чудовищным. Я даже спряталась, чтобы не встречаться с Кашмиром, когда вечером он вернется на корабль, проведя целый день в хлопотах по подготовке злодеяния, направленного против местной монархии.
В субботу в порт прибыла «Зеландия», следовавшая из Сан-Франциско. Она привезла товары, почту, новости и гостей. О приходе судна жителей известили при помощи ручной сигнализации, то есть флажков – сигнальщику пришлось взобраться на Телеграфный холм, – а затем выстрелом из крепостной пушки и звоном колоколов. Вскоре на пристани возникла толпа, почти втрое превосходящая ту, что в свое время встречала «Искушение». Местные жители, смеясь и болтая, хлынули на борт и стали развлекать песнями немногочисленных пассажиров, которые оглядывались вокруг с изумлением, словно умершие праведники, неожиданно для себя оказавшиеся в раю.
Не самые приятные портовые запахи утонули в медовом аромате множества цветов, гирлянды которых висели на шеях у местных жителей и плавали в воде у причала. Обитатели острова встречали гостей-незнакомцев улыбками и поцелуями, словно те были их родственниками, когда-то пропавшими и внезапно вернувшимися домой. Давно не сходивших на берег моряков манили расставленные на пристани корзины со свежими фруктами. Еще больше интереса с их стороны вызвала большая группа излишне ярко одетых и нарумяненных женщин, которые собрались на углу пирса. Мне показалось, что я увидела в толпе встречающих Блэйка. Но когда человек, какого я приняла за своего знакомого, поднял голову, я поняла, что он лет на двадцать старше и фунтов на тридцать тяжелее его.
