Добыв из моих все еще не просохших волос еще несколько капель воды, мы пометили магическим числом скульптурные изображения пятидесяти четырех воинов. У всех у них от этого в глазах вспыхивали красные огоньки, после чего скульптуры делали несколько ясно различимых движений. Интересно, что все они стояли в разных позах – одни чуть сгорбившись, другие выставив вперед одну ногу. Один из воинов даже, казалось, почесывал бедро. Каким же искусством должны были обладать люди, изготовившие восемь тысяч подобных глиняных изваяний, и каким терпением! Сколько великолепных скульпторов потребовалось для выполнения этой гигантской работы? А сколько людей участвовали в изготовлении чудовищных бронзовых дверей, запиравших гробницу?
Неужели человек, которого я убила, был одним из них?
Я тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Кашмир прав. Все уже произошло за многие сотни лет до моего рождения. И все же я бросила еще один, последний взгляд на иссохшее тело человека, лежащего в углу на каменных плитах. Увы, мне были неизвестны магические слова, способные вернуть его к жизни.
Затем под пристальными взглядами пятидесяти четырех пар глаз мы с Кашмиром остановились на верхних ступенях лестницы, ведущей к нашей шлюпке. Я махнула рукой, давая понять воинам, чтобы они следовали за нами.
К счастью, они поняли меня и повиновались.
Мы отправились в обратный путь. Кашмир осторожно греб одним веслом, а воины шли по дну следом за нами, до пояса погрузившись в ртуть. Неподалеку от входной арки мы сделали остановку. Я при помощи сажи написала число 54 на глиняных телах экипажа одной из больших джонок. Ее же я изобразила на носу джонки, там, где обычно можно прочитать название судна. После этого я повела свою армию к «Искушению». Когда мы приблизились к кораблю и Слэйт увидел нас, его лицо в свете фонарей стало мертвенно-бледным. Не знаю, чего в его выражении было больше – гордости за меня или страха.
Глиняные солдаты поднялись на борт джонки. Би и Слэйт, перебросив на нее концы, закрепили их так, чтобы «Искушение» могло взять ее на буксир. Я, держа в руках кожаный футляр, показала Кашмиру в сторону сделанной из бронзы береговой линии.
Он подгреб почти вплотную к тому месту, где серебристая тяжелая жидкость поплескивала о тускло блестящий желтоватый металл. Стараясь не коснуться поверхности ртути, не ступая на берег, чтобы не прогневить императора, я, как просила Джосс, опустила карту совсем недалеко от того места, где рукотворное море лизало искусственную отмель. В этот момент я снова задалась вопросом – может, мне следует попытаться разыскать Джосс? Но что бы я ей сказала? Да и вряд ли она узнала бы меня. И все же Джосс была где-то здесь, в темноте, больная, отравленная. Я закрыла глаза и вдавила большой палец себе в переносицу.
– С вами все хорошо? – обеспокоенно спросил Кашмир.
– Я думаю, – раздраженно бросила я.
Мысль, мелькнувшая где-то в глубинах моего мозга, ускользнула от меня. Я ощутила сильную пульсирующую боль в ушибленном плече. Что ж, я выполнила поручение Джосс. Больше она меня ни о чем не просила. Значит, мне больше не о чем беспокоиться.
И все же что-то не давало мне успокоиться. Возможно, я сделала все, о чем просила Джосс, но мне самой казалось, будто этого недостаточно. Осторожно, чтобы ненароком не перевернуть шлюпку, я пробралась в ее носовую часть и отвязала фонарь.
– Ближе, Каш, – попросила я, и он, оттолкнувшись веслом, снова подогнал наше суденышко почти вплотную к берегу. Это позволило мне, наклонившись и протянув руку, поставить фонарь на берег рядом с картой.
Когда Кашмир направил шлюпку в сторону «Искушения», я еще долго смотрела на небольшой островок света – последний горящий фонарь в загробных владениях императора Цинь Ши Хуанди. Наверное, во время и сразу после погребальной церемонии в подземелье было очень красиво – это был настоящий рукотворный рай, где пахло фруктами и цветами, а на каменных сводах, изображавших небо, сверкали звезды из драгоценных камней. Император полагал, что станет наслаждаться вечным покоем в созданной им загробной империи. Однако великолепное внутреннее убранство пещеры быстро начало разрушаться – как и созданная Цинь Ши Хуанди реальная империя, которая распалась вскоре после его смерти. Джосс ясно сказала об этом. Всему на свете рано или поздно приходит конец. В любой легенде рай рано или поздно исчезает.
Слэйт помог нам с Кашмиром поднять на борт нашу самодельную шлюпку.
– Что произошло? – выдохнул он мне на ухо, когда я с трудом перевалилась через бортовые поручни, и протянул руку, чтобы прикоснуться к моему лицу.
– Это была просто… судьба, – ответила я и отстранилась. Вытерев лицо рукавом, я увидела на нем кровь. – Это не моя.
Внезапно в моей груди набух и лопнул горячий пузырь гнева.
– Зачем это все?! Какой в этом смысл?! – закричала я, глядя в темноту за бортом. – К чему все наши усилия, все наши переживания, если наша судьба уже была предопределена тысячу лет назад? Зачем все это, если мы не можем ничего изменить?!
