В интернете, где Кимми фактически обитает, она нашла видео на сорок четыре минуты: королевский гвардеец в красном кафтане и шапке из медвежьей шерсти стоит, как оловянный солдатик, – спина ровная, будто шомпол проглотил, на лице ноль эмоций.
Тот, кто снимал, не пытался к нему приставать, вызвать какую-то реакцию; он просто ждал, когда этот парень шелохнется. Сорок четыре минуты туристы толклись вокруг гвардейца, чтобы сфотографироваться – Кимми считает это нормальным. А как иначе, раз приехал в Лондон? Кто-то что-то шептал ему на ухо; кто-то совал сигаретный окурок в ствол его винтовки, светил на парня фонариком, мельтешил перед ним; кто-то подбегал к нему и делал вид, будто саданет плечом ему в торс, но в последнюю минуту отшатывался, и по толпе прокатывался довольный гул.
Но гвардеец стоит как вкопанный.
Да, пост чисто номинальный, винтовка не заряжена, но он выше всей этой суеты.
И это видео Кимми Дэниэлс готова смотреть снова и снова.
Она знает: гвардеец – точка спокойствия в безумном мире. Он движется сквозь время, а все, кто его окружают, суетятся, о чем-то беспокоятся, мучаются заботами и тщетными попытками.
А он просто стоит на своем посту и наблюдает за суетой со стороны.
И Кимми это нравится.
Однако она знает: если предложить Фило, ее типа гражданскому мужу, посмотреть, как классно держится гвардеец, то он заверит ее и других, кто есть в комнате, что запросто выведет этого чокнутого из себя. Последние полгода – после того как его ДНК-тест подтвердил, что он на четверть американский индеец, – Фило заставляет Кимми называть его «Священной Вороной».
Священная Ворона.
Скоро он узнает, что Открывашка тоже был индейцем, и тогда Кимми станет «любовницей индейца», «индейской блондинкой» или «угощением краснокожего».
А если просто стоять неподвижно, все это проплывет мимо, так?
Каждый день после работы она сидит на кушетке, Священная Ворона – в кресле неподалеку, но Кимми не просто сидит, подоткнув под себя ноги. Ее глаза сосредоточены на точке в шестидесяти футах от нее.
Она знает: этот прием работает.
Будто подтверждая, что она вполне могла быть в королевской гвардии – родись она мужиком, попади в Британскую армию, не забеременей еще в школе, – в сентябре, до первого снега, в магазин привезли непроданные игрушки с прошлогоднего Рождества. Вместо того чтобы повесить их на елку, как и рекомендовала картинка на коробке, хозяйка магазина Миллисент вывалила содержимое всех трех цилиндров в две коляски для покупок и выкатила их прямо ко входу в магазин, чтобы покупатели, заходя, утыкались в них и прикидывали: а не взять ли карамельную палочку или пластиковые салазки?
Всего-то доллар, верно? Рождество любят все. Каждому охота в этот день порадоваться.
В сентябре, в перерывах между наплывами покупателей, Кимми шарила в этих колясках, что-то перекладывала. Бьющиеся украшения – ближе к верху, чтобы не разбились под чем-то более тяжелым; мерцающие огоньки и мишуру – на детское сиденье; Сант всех размеров – поглубже. Коробки с ними она складывала, как кирпичики; они выглядывали сбоку коляски и смотрели прямо на тротуар.
Одна игрушка была без пары, не входила в комплект, с другими не сочеталась и казалась Кимми знаком судьбы – маленький щелкунчик, дюйма четыре, наверное. Кто-то на складе нашел его под полкой и бросил в ящик, чтобы спрятать от учета. Стойкий деревянный ярко-красный солдатик, черные блестящие ботинки навек прибиты один к другому, спина распрямлена так, что дальше некуда, вместо рта – нейтральная линия, взгляд ни мрачный, ни осуждающий.
Кимми забрала его к своей стойке, поставила между пластиковой перегородкой и кассовым аппаратом, чтобы видеть игрушку могла только она, а когда смена заканчивалась, то прятала ее под ленточный конвейер для покупок.
И теперь все ее бесконечные смены щелкунчик смотрит на Кимми намалеванными глазами. Никогда не движется, не шевелится, не льет нарочитым жестом пиво на кофейный столик (оно, видите ли, теплое), не кемарит прямо за обедом, не орет на футболистов в телевизоре, будто знает их лично, мол, как можно так играть?
Как и Кимми, этот малыш не дергает головой всякий раз, когда автоматическая дверь открывается всего на пару дюймов – дальше не получается.
И что? Кимми прекрасно знает: не будь она сделана из камня, не заразись этим видео, научившим ее спокойствию, она бы подскочила от скрипа двери, ведь в магазине темно. Миллисент прикрепила несколько лампочек на зажимах к стофутовому удлинителю, соединенному с генератором в задней комнате, поэтому кассовый аппарат и работает, но в остальном «Семейный доллар» погружен в тишину. Кимми бы и самой здесь не было, но за ней на снегоходе заехала Миллисент и привезла сюда, сказав Кимми, что только на нее и может положиться, спасибо, «ответственный человек».
На лице Кимми не дрогнул ни один мускул.
Она вышла к снегоходу младшего сына Миллисент, почему-то представив, что Миллисент подкатила тележку и поместила туда ее королевского гвардейца – на всеобщее обозрение, и теперь кто ни попадя, включая детей, будет на него пялиться и отпускать дурацкие реплики.
