Эмберлин никогда не знала, о чем говорить с Гэтаном. Ее мозг всегда отключался, когда она общалась с красивыми парнями, а Гэтан был красивее всех. Казалось, небеса послали своего самого прекрасного ангела, чтобы он стал пловцом. Он вел себя с ней мило, но, когда Линк уходил в соседнюю комнату, разговор у них не клеился. Разговаривая с Гэтаном, она чувствовала себя как в детстве, когда ее дяди и тети притворялись, что им очень интересно слушать ее рассказы про «Моего маленького пони», но думали они при этом о чем-то другом. Теперь, когда не стало Линка, Эмберлин понятия не имела, что делать с хмурым парнем в собственном доме. Она могла рассказать ему, что Линк утонул в озере, которое, судя по всему, не пряталось только от Ноэми. Гэтан бы ей не поверил. Или пошел искать озеро и ничего не нашел. Даже Лайл, которая знала лес гораздо лучше Эмберлин, не смогла его найти без помощи Ноэми. Для Гэтана история с озером будет звучать как полная чушь, как россказни маленькой девчонки, которая хочет добиться его внимания. Наверное, все, что она говорила, звучало для него так.
– Ну что же, – сказала она наконец. – Я просто хотела спросить, хочешь ли ты пойти на зимний праздник.
Каждый год в Шивери проводили праздник зимнего солнцестояния, хотя кое-кто из местных называл его «козьим праздником». Козы были неофициальным символом Шивери: их печатали на всех сувенирах, что предназначались для редких туристов. Районная школа Гэлэкси сделала козу символом своих спортивных команд, и на хоккейных матчах в перерыве между периодами трехметровая улыбчивая коза в синей форме наворачивала круги по льду. Многие местные держали коз (что можно было объяснить обилием ферм), и почти ни один праздник не обходился без этих животных. С особым энтузиазмом жители Шивери любовались на коз в праздник зимнего солнцестояния. Лайл считала, что дело тут в скандинавских йольских козах, которые каждый декабрь возили в санях Деда Рождество, однако Ноэми возражала, что йольская коза – это языческий символ.
С козами или без коз, праздник зимы занимал особое место в сердцах обитателей Шивери; отметить его приходили даже горожане соседнего Гэлэкси. Для всех праздник значил разное. Кто-то ассоциировал его с Рождеством, другие считали, что это просто повод порадоваться зиме. Те, кто зиму недолюбливал, пользовались возможностью попросить – бога, богов, природу, судьбу, случай, кого угодно, – чтобы их избавили от суровых морозов. Менее суеверные прощались с ушедшей осенью. Как бы то ни было, праздник зимнего солнцестояния созывал всех в центр Шивери отмечать самую длинную ночь в году.
Гэтан приподнялся на локте.
– А с кем ты пойдешь?
– С папой. Мама будет красить ванную внизу.
Кейт Миллер в последнее время только и делала, что красила стены. Началось все с того, как она решила закрасить граффити (черный маркер на белых стенах) в комнате Линка после его смерти. Эмберлин считала, что новый цвет стен – серый градиент, как в перистых облаках, – выглядит ужасно уныло. Затем ремонт выполз из комнаты в коридор, пробрался в спальню родителей, потом в их гардеробную. Кейт едва осознавала, что делает, и могла целыми днями возить роликом по одному и тому же месту, тщательно закрашивая углы, выравнивая линии у плинтусов. Она была слишком занята, чтобы идти на праздник: надо было покрасить туалет в цвет морской волны. Эмберлин сразу сказала, что цвет напоминает ей о кабинете педиатра.
Линк любил этот праздник. От мысли о том, чтобы остаться дома, Эмберлин захотелось свернуться клубочком на дне одной из банок с краской.
– А кто еще пойдет, знаешь? – спросил Гэтан.
– Да вроде все. Я пойду с Ноэми и Лайл. Может, Джонас тоже будет с нами.
Гэтан закатил глаза.
– Что, Джонас до сих пор не нашел друзей?
– Я думаю, нашел, и это мы. Он милый. Не знаю, почему он тебе так не нравится.
Гэтан отвлекся от телефона и откинулся на спину, глядя в потолок. Его ролики Кейт еще не достали. С потолка свисали щупальца из папье-маше: когда-то Линк прикрепил их на кнопки и бечевку.
– Он мне не то чтобы не нравится. У меня вообще нет о нем мнения. Просто не знал, что вы с ним дружите. Думал, что он тупо живет у Ноэми.
– Ну а мы люди дружелюбные, – сказала она.
– Ты – да. Лайл – возможно. Амато – выдра подколодная.
– Ты чего взъелся, Гэтан?
Он ухмыльнулся, пожимая плечами, вернее, вжал плечи в матрас, так как лежал на спине.
– Значит, не пойдешь?
– Не-а. Я больше часа ворочал сугробы. Вот еще не хватало таскать за собой огромную козищу. Так я никогда не отдохну и не наберусь сил.
«Огромной козищей» он назвал рогатую скульптуру козы из веток и соломы этажа в два высотой. Человек из администрации Шивери, который отвечал за ее появление, решил, что будет хорошей идеей поместить козу на сани в конце Кинг-стрит. Целая толпа людей в унисон тянула два каната, чтобы перетащить истукана в центр города, где затем зажигали на ней гирлянду из лампочек.
Когда они рассказали это Джонасу в школе, он спросил, что они делают с санями, когда нет снега. И ему сказали сущую правду: на праздник зимнего солнцестояния снег идет всегда.
