Воздух еще недостаточно остыл, чтобы заморозить реку, и ледяные суденышки караваном пустились по течению. У всех лодок были сине-фиолетовые края, а центр лучился теплым, ярким пламенем. Лента из огоньков на реке казалась Эмберлин осколками северного сияния. Девушки не стали вырезать собственные лодки и вместо этого остановились полюбоваться чужими.
– Как ты? – спросила Лайл. – Я знаю, что это всегда нелегко, но в праздники…
– Конечно, я скучаю по нему, – шмыгнула носом Эмберлин.
На глаза ей набежали слезы, но она не могла понять, то ли это от холода, то ли от того, что она превратилась в огромную лужу, которая вот-вот грозила расплескаться.
– Мы не то чтобы были как-то очень близки, но все же дружили, знаешь? Я понимаю, что так не бывает, и мне все равно грустно, что я не знала и не понимала его целиком.
Они постояли в тишине несколько секунд. Потом она продолжила:
– Мы не вырезали лодок.
– Это как-то слишком уж сложно. Если бы в прошлом году я не надела варежки, то отрезала бы себе палец.
Лайл показала на огоньки в реке.
– Похоже на метеоритный дождь. Давай выберем одну и загадаем желание. Если не отводить от свечки взгляда, пока она не скроется из вида, желание должно сбыться.
Эмберлин накрутила на палец кончик рыжей косы.
– А ты вообще суеверная?
– Не-а. Но на всякий случай все равно загадываю желание, когда задуваю свечи на торте или вижу падающую звезду.
Эмберлин тоже не была суеверной, но все равно выбрала наугад лодку и смотрела на нее, пока та плыла по течению. И хотя Эмберлин не отрывала от нее взгляда, свет с лодки смешался с другими огоньками, и она потеряла ее из вида. Ну и ничего: желание она все равно не загадала. У нее была мечта, но сбыться ей не суждено.
