Она была из тех немногих учителей, кто защищал всех своих учеников и не делил по заслугам и оценкам, родительским возможностям и общественным достижениям. Ксении тогда повезло учиться в ее классе. Потому что не окажи Людмила Павловна помощи девушке, пострадавшей от нападения собаки изменившейся до неузнаваемости, мало кто хотел бы общаться с напуганной и загнанной в угол девчонкой.
Но сейчас Ксения не слышит ничего кроме его имени. Имени человека, который неожиданно появился в ее жизни. И мальчика, которого она много лет назад вычеркнула из своей жизни. Это лишь совпадение. Простое совпадение.
– Камалов? – переспрашивает мать, нарушая повисшее молчание.
– Да, Артурчик Камалов. Ты же, Марьян, помнишь его? Щупленький такой всегда был. Жил у вас по соседству, через пару домов. У него еще родители алкоголики были. Спились же, да умерли оба давненько. А мальчика-то родственники забрали, правда, уже из детского дома.
Ксения глотает вязкий ком. Она помнит. Она помнит мальчика, которого травили в школе. Которого презирали и ненавидели. В которого тыкали пальцами и били за гаражами. Мальчика со вшами и в вытянутой старой одежде, которую он донашивал даже за ее двоюродным братом.
– Как он? – дрожащими губами произносит Ксения и цепляется пальцами за кружку.
Людмила Павловна вовсе расцветает, а на ее лице сияет улыбка.
– Отлично, Ксень! Очень хорошо мальчик устроился. У него же родственники, те которые его забрали, оказались небедными людьми. Образование он получил, на врача отучился. Хирург он, да не просто хирург, а пластический. Представляешь Марьян, мальчику пророчили спиться, как и его родителям, а он известный хирург и даже бизнес свой открыл.
– Какой? – мать не замечает, как Ксения бледнеет.
– Так клиники у него свои, салоны там всякие, – Людмила Павловна помешивает ложечкой мед на дне кружки. – Кстати, в том же городе, где Ксения сейчас живет. Может ты слышала про «Валенсию»?
Ксения медленно, очень медленно кивает.
– А какая у него теперь фамилия? – спрашивает она, не пытаясь бороться с нервной дрожью.
– Алиев.
Кружка начинает дрожать в руках Ксении.
– С тобой все хорошо? Дочь, ты все белая как полотно.
– Да, просто устала, – Ксения улыбается, но бушующее море захлестывает ее с головой, накрывая темными волнами. Она глотает воздух рвано, а сердце как поломанный и отработавший свой лимит мотор стучит и рвется из груди. – Помою посуду и пойду немного отдохну.
Мать кивает и помогает дочери сложить грязную посуду в раковину. И пока Людмила Павловна и мать общаются, обсуждая то, что понадобится взять с собой на следующий день в больницу, Ксения опирается на столешницу и закрывает глаза. Страх селится в ней, поедает червем противоречивых мыслей. Он узнал ее! Он не мог не узнать ее! Анкета с данными о школе, родном городе и девичьей фамилией. Ее лицо, исполосованное шрамом. Он просто не мог не вспомнить девчонку, из-за глупости которой его жизнь полетела под откос.
«Я так виновата, – мысленно шепчет она, смаргивая слезы. – Я так виновата перед ним!»
– Не может быть, – мать опускается на стул и прикрывает рот ладошкой. На ее пальце переливается кольцо, подаренное Артуром несколько лет назад. Бриллианты, которые она ненавидит, но ради сына, пусть и приемного, готова терпеть дорогие подарки. – Я не могу поверить. Неужели это она?
Артур кивает и садится напротив матери. Он все-таки рассказал ей про Ксюшу. Потому иначе не мог. Должен был, но не хотел. Но мать начала задавать неудобные вопросы, особенно после того как Ксюша поселилась у него. Выведала о том, что для Колючки Артур запланировал операцию, и не просто записал в очередь, как это бывало с другими клиентами, ожидающими хирургических и корректирующих манипуляций в его клинике и сети салонов красоты, а именно сам Артур будет вести операцию. Она так и сказала, потребовав, чтобы сын приехал к родителям домой и признался кто эта таинственная девушка, умудрившаяся вернуть Артура за хирургический стол.
– Ох, сынок, – мать, вздохнув, протягивает руку и накрывает широкую ладонь мужчины. – Не может быть. Я не знала. Прости, но никто не знал. Мы винили ее. Ох, какая же я глупая тогда была! Нужно было спросить! Все узнать, – мать подскочила и взмахнула руками. – Бедная девочка! Сколько же вам обоим пришлось пережить.
– Я хочу все исправить, – Артур отвечает тихо, подбирая слова. Нужно держать эмоции под замком, засунуть чувства туда, где они таились долгие годы. Но с Колючкой все иначе. Она выворачивает его, обнажает старые раны. И если на ее лице прошлое осталось кривым шрамом, то его душа превратилась в гнилое месиво с пораженными ядовитыми очагами.
– Ты уверен? – мать говорит чуть охрипшим от нахлынувших на нее эмоций голосом и медленно приближается к сыну. Кладет ладони на его плечи и позволяет Артуру обнять себя. Точно так, как сделал он много лет назад, очутившись на пороге детского дома, куда его отправили по решению суда и опеки. Лысый, с ссадинами и синяками. Грязный, озлобленный и пугливый. Мальчик, которого пришлось приручать как котенка к счастливой и сытой жизни.
