Поцелуй наполнен нуждой. Его потребностью во мне, в моих касаниях, в моей поддержке, в моем присутствии — я ощущаю это своей кожей. Разговор вывел его из себя, затрагивая пока неизвестные мне раны на его сердце. В глазах плещется боль и злость — как свидетельство его глубоких переживаний, которые он, мой сильный мужчина, пока не смог обуздать. Я покорно открываю рот, пропуская его язык и позволяя взять все, что принадлежит ему. Отстранившись, Майкл утыкается лбом в мой и тяжело дышит со мной в унисон.
— Ты в порядке? — практически задыхаясь, спрашиваю я.
— Теперь да, — хрипло отвечает он.
— Не хочешь поделиться? — робко уточняю, осознавая, как сильно он прижимает меня к себе.
— Ты правда хочешь это слушать?
— Что угодно! Если это касается тебя, и тем более если может помочь, — отвечаю сразу, без раздумий. Это чистая правда.
Майкл крепко обхватывает меня за бёдра, легко поднимая и закидывая мои ноги себе на талию. В два шага он оказывается у кровати, осторожно опускается, скрещивая ноги, и усаживает меня сверху, не отводя взгляда. Какое-то мгновение он сидит молча, и я не решаюсь задать вопрос и прервать тишину. Он словно собирается с мыслями, глядя куда-то за мою спину, подбирая слова, с которых начать эту, явно болезненную для него, историю.
Я решаю, что мне стоит что-то сказать и поддержать его.
— Майкл, я рядом. Ты можешь поделиться, если готов. Если нет — это нормально. Кому, как не мне, знать, как трудно порой говорить о боли, которую так долго носишь внутри, — произношу я, мягко проводя ладонью по его щеке.
— Ты поделилась со мной своей жуткой болью, и ты заслуживаешь искренности от меня, — Майкл переводит взгляд, полный грусти, на меня. Я слабо киваю, понимая, что такие истории лучше начинать с вопросов.
— Что хотел твой брат? Почему это так тебя разозлило?
— У моего отца юбилей через полторы недели, и брат хочет… — Майкл тяжело вздыхает и обрывает фразу. — Точнее, это отец настаивает, а брат лишь выполняет его поручение, чтобы я пришёл на этот спектакль, — я вижу, как его скулы напрягаются, и он сильно сжимает челюсть.
— Ты не хочешь туда идти?
— Нет, — одновременно качая головой, коротко кидает Майкл. — Я не хочу иметь с ним ничего общего. У него было слишком много возможностей исправить свои ошибки. Сейчас слишком поздно, — его лицо искажается в гримасе отвращения.
— Вы не общаетесь? — решаю продолжить я.
Майкл отрицательно качает головой.
— Но брат с ним в нормальных отношениях, поэтому и просит за него?
— Да, они всегда находили общий язык, гораздо лучше, чем я мог даже мечтать. С самого детства я наблюдал за их крепкой связью и не понимал, чем я хуже. Отец ненавидел меня, что бы я ни сделал, как бы не пытался заслужить его любовь. Но с братом все было иначе — как только он появлялся, отец моментально становился другим человеком, — Майкл тяжело вздыхает, и я ощущаю, как моё сердце болезненно сжимается. Боль за этого мужчину, который стал мне так дорог, пронзает меня сильнее, чем любая из моих собственных ран. Передо мной больше нет уверенного, твёрдого Майкла. Я вижу мальчика, которому причинили боль, и мне до отчаяния хочется быть его защитой, его домом, его тихой гаванью. Но Майкл продолжает, прерывая мои мысли.
— Мой брат всегда был абсолютной копией отца. И внешне, и в его… жестоких повадках. Они всегда находили друг друга забавными, даже когда их поведение причиняло боль другим, особенно маме. Я же был полной противоположностью, потому что, по мнению отца, был слишком похож на мать. Наверное, именно это стало причиной того, почему отец так презирал меня, — Майкл делает паузу, будто возвращаясь в воспоминания. — Когда мне было семь лет… я помню этот день до мельчайших деталей, как будто это было вчера. Ночью я проснулся от шума на кухне. Звал маму, но она не отзывалась. Схватив детскую бейсбольную биту, я решил сам разобраться, что происходит. В голове тогда я представлял себе монстров или грабителей, и думал, что если сейчас буду смелым, смогу защитить нашу семью, как мама учила, — его голос дрожит, а моё сердце замирает.