— Как бы я ни старался, я не могу отказаться от него. Он дал мне жизнь, несмотря на всё, что он сделал и каким куском дерьма является, — Майкл вздыхает и осторожно вытирает мои слёзы, мягко поглаживая мою щеку. — После смерти мамы его словно подменили. Он стал злым и, казалось, винил меня во всём. Я больше не поддерживал связь, уехал, не желая видеть ни его, ни брата. Алек никогда не хотел слушать. Сколько бы я ни пытался сказать и показать, как отец обращается с матерью, тот словно не видел или не хотел видеть, всё время защищая его, — Майкл качает головой, словно ему отвратительно вспоминать об этом. — По словам Алека, отец перестал пить и наконец занялся делами семейного бизнеса, втянув брата за собой. Но после этого последовало его настойчивое желание восстановить со мной отношения, если они вообще когда-либо существовали.
На лице Майкла появляется гримаса отвращения.
— Брат… — Майкл снова покачал головой. — Он не может завязать со своей пагубной привычкой. У него проблемы с наркотиками, и они тянутся уже долгое время. Мама обвиняла себя, когда он начал употреблять, но я знал, что это было унаследовано от отца — его склонность к саморазрушению. Мы пытались спасти его, было много попыток, и, казалось, что после смерти мамы шансов больше не осталось. Но он влюбился. Я даже был на его свадьбе, где увидел отца впервые после смерти мамы и в последний раз за эти пять лет. Он пытался поговорить со мной, но я его послал.
— У меня есть племянницы, — на лице Майкла появляется слабая улыбка. — Они чудные, правда. Я вижу в них мамины черты и даже свои. Жаль, что этого не видит Алек.
Улыбка сходит с его лица.
— Казалось, что ещё ему нужно для полного счастья? Женщина, которую он любит и которая, похоже, действительно пытается ему помочь. Дети, которые так сильно тянутся к нему, несмотря на то, как он себя ведёт. Алеку этого мало. Он снова начал употреблять, и когда мы виделись в последний раз, он пытался обманом выручить крупную сумму денег, которую задолжал своим дилерам.
Майкл замолкает на мгновение.
— Не думай, что я не пытался его спасти! Я пытался — и очень много раз. Но всё это бесполезно. Я не хочу жалости. Я смирился с тем, что со смертью мамы в той аварии я потерял всю свою семью. Я смог это пережить, даже несмотря на боль, которую порой чувствую.
Он поднимает взгляд на меня и добавляет:
— Самое главное, что у меня теперь есть ты и Джорджи. Вы — моя семья. И я очень люблю вас.
Майкл замолкает, задумчиво глядя в окно. Он погружается в свои мысли, не произнося больше ни слова. Мы сидим в тишине, крепче прижимаясь друг к другу, пытаясь почувствовать присутствие того, чего нас однажды лишили. Две сломанные души, которые наконец обрели друг друга.
Всю оставшуюся неделю я не могу перестать думать о том, что рассказал мне Майкл. Вся его боль, страдания, которые причинил ему отец, словно отразились на мне, будто я была частью его. Как можно так относиться к своему ребёнку? Как можно так поступать с ним? Мне хотелось плакать часами от щемящей боли в груди, когда я представляла маленького мальчика, который не может найти спасения от собственного отца, стараясь защитить мать, осознавая при этом своё бессилие.
Я ещё не знала его отца, но в душе сильно презирала его и глубоко грустила от того, что Майкл всю жизнь вынужден жить с такой болью, от которой невозможно просто так избавиться. А его мать… Как бы мне хотелось познакомиться с этой сильной женщиной, с которой поступили так бесчеловечно.
Я всегда считала, что жизнь несправедлива ко мне, но на самом деле множество хороших людей ежедневно страдают, не находя спасения.
Выходные нагрянули неожиданно. Я мечтала провести их наедине с Майклом и Джорджи, укутаться в пледы и смотреть фильмы до самого вечера. Но, как бы сильно я этого ни хотела, Кейт нуждалась в моей поддержке. Она заслуживала её как никто другой. К тому же, Майкл оказался одним из спонсоров премии, на которую номинировали Кейт, и был важным гостем, чьё присутствие на церемонии вручения номинаций было обязательным.
Я отказалась идти с Майклом как его плюс один, потому что это означало бы официально подтвердить наши отношения перед всеми. Я видела, как это ранило его, но не могла избавиться от тревоги, что люди будут разглядывать меня под микроскопом только потому, что я с ним. Как бы Майкл ни уверял, что контролирует СМИ, я не могла быть уверена в этом полностью.
Если честно, больше всего меня пугало, что мы можем потерять то хрупкое, что у нас есть, как только правда выйдет наружу. Возможно, это звучит как паранойя, но я не могла избавиться от этого чувства. Я даже Майклу не могла в этом признаться, но этот страх охватывал меня каждое утро, стоило мне только открыть глаза.