Еще раз поблагодарив Ричарда, я попыталась подняться с дивана. Мне очень хотелось убраться отсюда подальше, наконец снять с себя платье и избавиться от изучающих взглядов чужих мне людей. В считанные секунды Майкл оказался рядом и, продолжая избегать моего взгляда, подхватил меня на руки.
— Майкл, прислуга подготовила твою комнату и сменную одежду для вас с Адель. Вам лучше переночевать здесь. Адель нужен отдых и покой, — произнес Натаниэль с каким-то надломленным тоном, словно боялся реакции сына на его предложение.
— Хорошо, — ответил Майкл, но в его голосе не было ни тепла, ни эмоций.
— Адель, поправляйтесь, — смущённо произнёс Натаниэль. — Всё необходимое вам предоставит Делайла, — добавил он, указав на домработницу, стоявшую позади него. Делайла слегка кивнула, и я ответила ей тем же.
— Спасибо, — тихо произнесла я, прижимаясь плотнее к Майклу. Его тело ощутимо напряглось от моего прикосновения, но я старалась отогнать от себя тревожные мысли. Закрыв глаза, я сосредоточилась на ритме его уверенных шагов, которые отзывались толчками у меня в груди.
Майкл молча нёс меня по лестнице, его тело было напряжено, как натянутая струна, а руки бережно поддерживали меня за талию и ноги. Перенеся мой вес на одну руку, он другой приоткрыл дверь, которая с лёгким стуком распахнулась и ударилась о стену. Мой взгляд скользнул по просторной комнате, где стояла аккуратно застеленная кровать и лежала сложенная сухая одежда, вероятно, приготовленная домработницей. В тусклом свете помещение казалось уютным и тихим.
Комната выглядела просторной, а окна тянулись от пола до потолка. Открытый настежь балкон впускал холодные порывы ветра, заставляя меня невольно поёжиться. Практически в центре стояла массивная кровать коричневого цвета, по обе стороны от неё располагались тумбочки в тон. Всё выглядело достаточно просто и строго, за исключением одного угла: там стоял стол, заваленный разными вещами, а на стене рядом висели фотографии, грамоты и множество наград, аккуратно расставленных на полках.
Мне было любопытно рассмотреть фотографии и награды поближе, но я решила отложить это до завтра. Сейчас меня куда больше волновало не прошлое на этих фотографиях, а настоящее, которое стояло рядом, старательно избегая моего взгляда.
Майкл мягко опустил меня на кровать, будто опасаясь, что, сделай он это чуть резче, я рассыплюсь на мелкие кусочки. Аккуратно сбросив с меня покрывало, он сосредоточенно принялся расстегивать мелкие пуговицы на моем платье. Холодная ткань обволакивала каждый сантиметр моего тела, заставляя дрожать от озноба. Как только он справился с несколькими пуговицами, Майкл попытался развязать узелки на моей спине, но лишь сильнее запутал их. Его руки дрожали, а взгляд неестественно сосредоточился на застёжке.
Он выглядел иначе, и я не могла понять, что с ним происходит. Я тоже находилась в шоке и понимала, что произошедшее сегодня оставило отпечаток на нас обоих. Но почему он не хотел разговаривать со мной и даже не смотрел в мою сторону, оставалось загадкой. Мысли, казалось, захватили его, унося туда, где мне не было места. Я слегка коснулась его ладони холодными пальцами, пытаясь унять дрожь в его руках, но он резко отдёрнул их — то ли испугавшись, то ли осознанно избегая прикосновения.
— Майкл, — тихо позвала я, но он никак не отреагировал. — Майкл… — повторила чуть громче, и он замер, не поднимая взгляда. На его лбу собрались морщинки, и я машинально протянула руку, чтобы их разгладить. От моего прикосновения он вздрогнул, но не отстранился, лишь бросил на меня короткий взгляд. С ним явно что-то происходило, и я не знала, как ему помочь. В его глазах не было ни злости, ни страха, ни боли — только пугающая отрешённость. Я пыталась убедить себя, что мне показалось, но не могла поймать его взгляд, чтобы успокоиться: он вновь смотрел куда угодно, только не на меня.
В попытках разобраться в происходящем я молча сидела и рассматривала его лицо, не зная, как прикоснуться к нему, чтобы не напугать.
— Майкл, — снова позвала я. — Посмотри на меня. — Он не реагировал. — Прошу. — Медленно подняв взгляд, он наконец задержал его на мне, позволяя заглянуть в свои глаза и понять, что происходит.
Я подняла его руки и поднесла их к губам, нежно поцеловав. Он смотрел на меня, замерев; казалось, даже не дышал. Несколько поцелуев, и дрожь в его теле усилилась. Он вновь убрал руки — не так резко, но с тем же осторожным напряжением, будто я была ловушкой, а он — загнанным зверем.
— Майкл, что происходит? — я увидела, как наконец по его лицу пробежали эмоции. Боль исказила его прекрасные черты. Я сразу же потянулась к нему, прижимаясь всем телом, насколько позволяли силы.
Мокрая ткань липла, оставляя неприятные ощущения, но мне было плевать, ведь выражение, застывшее на его лице, было куда более страшным, чем возможность заболеть от обдающего меня прохладного ветра с приоткрытого балкона.