– Боюсь, что в этом виновата я, – женщина прикусила губу. – Когда-то давно Фамир влюбился в меня, но я отказала ему, апеллируя тем, что у него уже есть дочь. А спустя несколько лет я влюбилась в твоего отца и приняла его предложение.
– Только вот у отца тоже была дочь от первого брака – я, – напомнила я, и женщина кивнула.
– Я использовала не слишком удачную отговорку, когда отказывала Фамиру, но он мне её припомнил и буквально возненавидел из-за этого… не меня, а тебя.
Я вздохнула.
– Некоторые мужчины совершенно не принимают отказа, – поделилась я.
Например, Ярат, за что жестоко поплатился. Но по крайней мере я угадала, предположив, что не просто так Церг решил предать нашу семью.
Вечером меня отчитывала нянюшка за то, что я заставила отца волноваться. Опять. Я принимала ванну и слушала её причитания вполуха, мысленно находясь далеко отсюда. Там, где осталось моё сердце.
Папа ушёл в библиотеку и планировал провести за книгами всю ночь – хотел найти способ, как избавиться от дара хранительницы. Не уверена, что это удастся, но даже надежда уже придавала мне сил.
– Нянюшка, – обратилась я к Камилье, – ты не могла бы оставить свои причитания на попозже? Лучше приготовь мне постель – с лавандовой отдушкой, я знаю, что ты прокладываешь мешочки с засушенными растениями между стопками белья, чтобы мне было уютно спать.
Камилья внезапно замолчала, с удивлением и улыбкой глядя на меня.
– Ты повзрослела, девочка. Неужели тот, от которого ты столь яростно отказывалась, смог раскрыть твоё сердце?
Я смутилась, вспомнив себя прошлую.
– Ты была права. Максимилиан Раманский слишком опытный мужчина, чтобы я смогла устоять перед ним… Но дело не в этом. Просто и он, и я, осознали, что способны любить, заботиться и дарить нежность.
Камилья вытерла побежавшую по щеке слезу, кивнула и вышла, а я осталась лежать, вновь и вновь возвращаясь мыслями к мужу.
Это было странно – общаться на расстоянии. Голос раздавался так близко, что мне казалось – протяни руку, и я смогу дотронуться до мужчины. И вдруг, словно дуновение ветра, по моей груди промчались прикосновения. Я судорожно выдохнула и поглубже погрузилась в ванну.
В голове раздался насмешливый голос Максимилиана:
– Что же? – с интересом спросила я.
Мысленно… но ощущалось, как в реальности, будто невидимый собеседник.
– Фантазии, Купава. Мне стоит лишь прикрыть глаза и вообразить, где именно я хочу к тебе прикоснуться, вложить магию и… – Я вновь вдохнула, ощущая едва уловимое касание к внутренней части бёдер. – Ты точно ощущаешь сама, вся реакция в голове.
– А я… я могу ответить?
– Можешь, – раздался ответ.
И я отпустила свою фантазию. Я представила Максимилиана таким, каким видела его в нашу единственную ночь. Вот я провожу по его груди, спускаюсь ниже… ладони скользят по литым мышцам, я пытаюсь передать все свои ощущая – насколько мне важно, жизненно необходимо касаться его всего, насколько мне приятно и невообразимо трепетно. Как желанно и горячо.
Я застонала, вдруг ощутив ответную реакцию – не только безумную страсть Макса, навалившуюся на меня лавиной, но и его невидимое присутствие так отчётливо, будто он действительно был рядом, навис надо мной и касается меня подушечками пальцев.
Наши фантазии – игра в мяч. Перебрасываем друг другу картинки, образы и чувства, и с каждой секундой подходим к какому-то пику, от которого становится невыносимо жарко. Я уже начала гореть, чувствуя приближение Макса…
Это было падением в извергающийся вулкан. Я будто сгорела и вновь восстала из пепла, как птица-феникс из легенд. Взорвалась и растворилась, чтобы вновь собраться, тяжело дыша и ощущая себя всё так же в ванне, наполненной пенной водой.
Сознание медленно прояснялось, а мышцы приятно ныли. Это… восхитительно!
– Что это было? – спросила мысленно, и тут же раздался смех.
– Любовь?
Любовь… пожалуй, если к любви добавляется ещё и страсть с такими магическими способностями – это то, ради чего можно и отложить учёбу в академии. Лишь отложить!
От силы хранительницы избавлюсь, рожу наследника и вперёд, на покорение знаний. Во мне вдруг настолько ярко запылала надежда, что заставила меня улыбнуться и расслабиться. То разочарование и страх, что властвовали надо мной в последние минуты на Элерии, отступили. Теперь была лишь уверенность в завтрашнем дне.
