— Осеннецветик, — Крылатый ускорил шаг, чтобы нагнать ведущую домой патруль глашатую. Она притормозила и, как только кот поравнялся с ней, вновь побежала вперёд, не оглядываясь. Лишь лёгкое подрагивание ушей выдавало: она слушает, и притом внимательно. — Ты ведь тоже слышала рассказы Одуванчика и Уткохвоста?
— Естественно, — она слегка пожала плечами на бегу и оглянулась на идущих позади членов патруля. Песчаник и Серогрив отставали на добрую пару лисьих хвостов, так что слышать разговор не могли и лишь иногда переговаривались между собой. — В конце концов, это моя обязанность — собрать все сведения и принять меры. Я не хочу новых жертв.
— И тебе ничего не показалось странным? Например, поведение Канарейки.
Лапы глашатой продолжали методично двигаться и нести её по знакомой дороге домой, но янтарно-оранжевые глаза так и впились в Крылатого цепким взглядом. Он отвёл взгляд и нервно прижал уши к голове, но слова Осеннецветик успокоили его.
— Я думала, одна с ума схожу, — проговорила она с лёгким смешком и вновь посерьёзнела. — Да, это странно, особенно то, что рассказывал Уткохвост. Он слишком зол на неё.
— Ты думаешь, она виновата?
— А кто же ещё. Погляди сам: даже то, что она потащила их к границе и уговорила разделиться, уже неправильно. Правда, и у тех двоих тоже должны были быть мозги. Хорошо хоть Одуванчик додумался не отходить далеко.
— И что мы будем делать? — у Крылатого как камень с души упал, когда он понял, что и Осеннецветик подмечает детали. Интересно, а думает ли она обо всём остальном — Молнезвёзде, бродягах, Пшенице.? Нет, о Пшенице она думать не может. И всё же знание того, что такая влиятельная кошка разделяет его мнение, наполняло сердце небывалой уверенностью.
— А что мы можем сделать? — она порывисто вздохнула и отвернулась. — Сейчас нам позарез нужны новые члены племени, и её дети, как и она сама, должны остаться у нас любой ценой. Иначе будет, как с Туманницей: ни королевы тебе, ни котят.
— И мы просто оставим всё, как есть? — Крылатый уставился вперёд, на далёкие холмы, за которыми находился лагерь. Он невольно зашагал быстрее, переходя на новый темп и обгоняя собеседницу.
— Я вижу, ты хочешь, чтобы она получила по заслугам, но подумай, правильно ли это?
Осеннецветик вновь оглянулась проверить, идут ли позади те двое. После замедлила шаг, и Крылатому пришлось подстраиваться. Он не видел выражения её мордочки, но почему-то ему показалось, что глашатой стало легче дышать после этих слов.
— Я имею в виду, что Канарейка и так наказана судьбой. Её подозревают, обвиняют, у неё почти нет близких. Она не может быть вместе с тем, кого любит, и не хочет признавать, что тот её использует. Её дочь умерла, даже не увидев света, а сыновья того и гляди отправятся следом, если не она сама. Матерям всегда тяжело терять детей. В последнее время она выглядит очень несчастной.
Крылатый открыл было пасть, но умолк. Осеннецветик будто ушла в себя — она опустила голову, и кот даже засомневался, помнит ли она, что говорит не сама с собой. Непривычно было видеть её такой… слабой? Но тут кошка встряхнулась и вновь гордо подняла подбородок. Вся её поза, величественная и уверенная сейчас, этот горящий взгляд — даже внешне Крылатый замечал, что из неё получится сильная предводительница, и втайне восхищался этим, а может, и немного завидовал. Уж не привиделась ли ему та Осеннецветик несколько секунд назад? Он не был уверен.
— В любом случае, я не собираюсь её наказывать, — сказала она, на этот раз без колебаний. — Молнезвёзд наверняка тоже не станет.
— Кстати, Молнезвёзд вообще что-нибудь делает? — вырвалось у кота, и он быстро сжал зубы. «Стоило ли говорить это? Нет, неужели я не могу высказать то, что думаю? Я могу. Не хочу сидеть и молчать, как мышка!»
— После случая с Уткохвостом он сказал, что думает над планом действий. Вообще-то, со мной он ничем не делился пока, хотя вроде как становится более вменяемым. Всё ещё не разрешает идти на исследование чужих земель, но уже позволяет отправлять к той границе больше патрулей, чем обычно.
— Думаешь, он наконец-то начнёт борьбу против бродяг? — даже лапы зачесались от желания узнать, что же придумывает Молнезвёзд. Крылатый слегка поднажал: темп их шагов снова ускорялся.
— Надеюсь, — фыркнула в ответ кошка. — Посмотрим. Я бы очень хотела, чтобы Молнезвёзд перестал прятаться за лагерной стеной. Он беспокоится за племя, это факт, но всему же должен быть предел, особенно этим трусливым метаниям.
Крылатый промолчал: Песчаник поравнялся с ними, а разговор с Осеннецветик отчего-то казался воину не тем, что нужно разглашать. Бурый заговорил с ней, а тем временем впереди уже вырос холм перед входом в лагерь. Крылатый по привычке разогнался, чувствуя, как мышцы напрягаются, а земля под лапами повышается. Ещё немного — и он спускается к ложбинке лагеря, пока внутри клубятся тучи мыслей.