- Всё-таки ты осмелился появиться, порождение ночи!
И, недолго думая, выпустила арбалетный болт прямо мне в лицо.
Рефлекторно я отшатнулся, но чёрта с два отшатнёшься от арбалетного болта, летящего в упор. Спас меня древний возраст арбалета, который эта местная копия Бабы-Яги сжимала в руках. Внутри этого раритета что-то щёлкнуло, хрустнуло, и болт, просвистев у моей правой щеки, ушёл в белый свет, как в копеечку. Точнее, далеко он не ушёл, бесславно шлёпнулся за порогом, а бабулю моментально скрутил Эрил.
- Ты что творишь, старая? – рявкнул он. – Жить надоело?
Однако старуха оказалась упёртой и идеологически подкованной.
- Вы перехитрили меня, порождения ночи! Но ничего, вы можете резать на кусочки старую Таури-Мо, но она ничего вам не скажет! Ничего! Вы снова останетесь с носом! – завопила она и попыталась лягнуть меня.
На всё это безобразие в дверь просунулась сердитая морда Фельки, а из капюшона вылез Ромаш и задумчиво защёлкал хелицерами.
Глаза старухи плавно съехали к носу и явно не от испуга. Похоже, кое в чём эта труженица арбалета была подкована:
- Фарт? Вам служит фарт? Значит, порождения ночи захватили Слышащего? О горе нам, горе… Порождения ночи привели с собой безжалостных мохноногих убийц!
«Это я, что ли? – удивился Ромаш. – Костя, ты скажи ей, что я старых бабушек не убиваю, они невкусные… пусть успокоится…»
Я прыснул. Не думаю, что вкусовые пристрастия бурбура сильно успокоят бабульку, которая уже приготовилась надолго и со вкусом поистерить. Нет, с этим определённо надо что-то делать, и я сказал Эрилу:
- Посади бабушку на лавку. Попробуем договориться. Старость надо уважать.
Эрил вежливо, но без лишних нежностей провёл бабульку в дом и усадил её на лавку. Мы вошли следом, и я вежливо спросил:
- Не могли бы вы показать нам, где можно уложить малыша… Он устал.
Старуха злобно зыркнула на меня, но рукой куда-то вверх всё же мотнула. Ого, да там у нас лесенка. Миленькая такая, винтовая из резного дерева. Только вот что-то не нравится она мне.
Нирка уже ломанулась к лестнице – Тонто и правда устал, но я жестом остановил её:
- Погоди-ка, – и обратился к старухе:
- Добрая хозяюшка, не проведёшь ли гостя в спаленку?
Старуха вновь изобразила гордую несгибаемость, а я глянул на лесенку вторым зрением… и обомлел. Лестница только казалась целой и крепкой. Поднимаясь по ней, Нирка точно сорвалась бы с одной из верхних ступенек. Кроме того, на лестницу были наложены какие-то чары – я уловил тускло-сереющую, начинающую сливаться с древесными узорами, вязь плетения. Церемониться я не стал – просто свёл все плетения в узел и резко потянул. Раздался хлопок… и чары исчезли. После этого я направил на лесенку посох, и она в самом деле стала целой и новой.
Старуха ошарашенно посмотрела на посох в моих руках.
- Это посох Жизни… - пробормотала она, - посох Жизни не служит порождению ночи… Никогда, никогда… Значит, ты – Слышащий?
Я молча кивнул.
- Горе мне, старой! – взвыла старуха. – Я не признала Слышащего, приняла его за порождение ночи! Убейте меня, мне больше незачем жить!
Мне эта истерика стала откровенно надоедать, и я добавил в голос жёсткости:
- Успокойтесь, бабушка! Со всяким бывает. Ну, не признали. Не убили же – и ладно. А теперь, может быть, вы поможете нашей спутнице уложить ребёнка? Он целый день провёл в пути.
Старуха попыталась сползти с лавки и бухнуться передо мной на колени, но я нахмурился, и она сделала правильный вывод, вскочила и принялась носиться, как наскипидаренная. Десять минут спустя Тонто был уже накормлен и устроен в башенке – спать под охраной Ромаша, Фелька лакал молоко из большой глиняной миски, а мы оказались за столом, уставленным всякой снедью – и откуда только всё взялось у одиноко живущей бабульки? Сама же обитательница этого места, уже совершенно не похожая на бабу-Ягу, то извинялась, то начинала нас потчевать:
- Кушайте, деточки… Уж простите меня, старую… Столько лет здесь торчу одна, одичала совсем. На всех кидаюсь.
Мы вежливо кивали, но еду Эрил на всякий случай проверил, как и молоко Фельки, и кашу Тонто до этого. Никаких посторонних примесей в жарком с овощами, лепёшках, мочёных крупных ягодах, свежих нарезанных овощах, залитых сметаной, и ещё куче блюд не наблюдалось. Я посмотрел на стол вторым зрением и никаких посторонних плетений тоже не обнаружил, так что мы позволили себе угоститься от души, но я подумал, что стоит оставить что-нибудь старухе в отдар. Нехорошо, вдруг это все её запасы.
А когда мы поели и Нирка поднялась наверх к Тонто, я спросил старуху:
- Почтенная Таури-Мо! Не расскажешь ли нам, какие порождения ночи ты имела в виду, когда встретила нас? Это явно не плод твоей фантазии, ибо от фантазий как-то не принято защищаться арбалетами, посылая болты в лицо.
- Прости меня, Слышащий! – вздохнула старуха. – Всему виной твой необычный цвет кожи. Даже многодневный морской загар не придает такого оттенка коже, а значит, он у тебя от природы…
Я кивнул:
