Наверное, он хочет, чтобы мы оба остыли, но зачем ему для этого мое общество? Казалось бы, я только помешаю. Мужчины! А еще обвиняют в непостоянстве нас, женщин! Я вас умоляю! Я засовываю руки в передние карманы толстовки, нюхаю его запах, сохраненный тканью, потом отвлекаюсь на запах вафель, сливочного масла и сиропа. Вздыхаю, озираюсь.
Скорее всего, еда – правильный выбор. Нельзя заняться сексом? Попробуй поесть. Снова я вникаю в мужскую логику. Так, что ли, у всех у них принято стреножить похоть? Я представляю Девона, давящегося блинчиками.
– Чему ты улыбаешься? – спрашивает он, когда мы идем, виляя между столиков, следом за официанткой, провожающей нас к столику у задней стены.
– Так, разному. – Я сажусь в красную кабинку, Девон устраивается напротив меня. Я хватаю меню и загораживаюсь от него, он заставляет меня опустить картонку.
– В чем дело? – спрашиваю я грубо.
Он разглядывает мою толстовку, на его губах играет улыбка.
– Синди.
Я прыскаю. Такое чувство, что после нашей размолвки прошло уже много времени. Он был со мной честен, предоставил мне выбор. Что сделано, то сделано, движемся дальше.
– Сейчас она празднует где-нибудь свое спасение, пожирая других насекомых. Семейное торжество.
Я достаю телефон и показываю ему фотографию: он распростерся на моей кровати, на бицепсе красуется паук.
– С днем рождения, Жизель.
У меня перехватывает дыхание.
– Я даже не сообразила… Надо же, действительно! – День рождения наступил тогда, когда мы с ним отнесли Синди в гараж. Когда я произнесла ТЕ слова.
Я вожусь со своими волосами, растрепавшимися после нашей возни: снимаю резинку и надеваю ее на руку, массирую себе голову. Он так внимательно смотрит на меня, что мне становится неудобно, я ерзаю, поправляю очки.
Он берет мою руку, рассеянно проводит своим большим пальцем по моему.
– Жизель, это моя вина, я психанул…
– Что будете пить? – спрашивает официантка. Мы дружно поднимаем на нее глаза.
Я чувствую облегчение. Не хочу, чтобы он просил прощения, чтобы беспокоился за меня. Со мной все в порядке. Мне не на что жаловаться. Мы друзья. А с друзьями ни под каким видом нельзя прыгать в постель.
Я заказываю колу, Девон воду.
Даже в бейсболке и в толстовке, закрывающей руки, он узнаваем.
– Смотрите-ка, Девон Уолш!
Официантка скользит глазами по его длинным волосам, выбивающимся из-под бейсболки, ее голос становится игривым, она уже вся вибрирует. Девушка примерно моя ровесница, на ней короткая красная юбка, черная майка, волосы собраны в хвост. Хорошенькая.
Она без малейшего стеснения подсаживается к нему. Он раздраженно смотрит на меня, пожимает плечами, расписывается на салфетке. Она настаивает на фотографии, я сочувственно морщусь, когда официантка, игнорируя его старания отстраниться, чуть ли не кладет голову ему на плечо для снимка. В отличие от Джека, ненавидящего внимание к своей персоне, Девон старается не грубить поклонникам. За годы, проведенные у всех на виду, это превратилось у него в подобие искусства. Он берет ее за локоть и вынуждает встать, прося при этом с деланой улыбкой никому про него не говорить и обещая за это хорошие чаевые.
Она удаляется, пританцовывая, с блаженной улыбкой.
– Обошлось по крайней мере без поцелуя в шею, – говорю я.
– С одними справляться проще, с другими труднее.
– Ммм… – Я возвращаюсь к меню. – Я съем все, что здесь перечислено, если это поможет не догонять милую официантку и не выцарапывать ей глаза.
– Ревнуешь?
– Ты – суперзвезда, – уклончиво отвечаю я, радуясь, что удалось не крикнуть «черт, да!».
– А ты – ученая, вдобавок пишущая книгу. Подумаешь! – Он со смехом бросает мне салфетку. Все опять хорошо, как раньше.
Проходит несколько минут, и мы оба уже пожираем курицу и вафли. Насытившись, он отодвигает свою тарелку. За едой мы болтали не переставая: он – о своем отце и о своем детстве, о том, как в первом летнем лагере он и Джек стали лучшими друзьями.
– Какой был лучший в твоей жизни подарок на день рождения? – спрашивает он меня.
– Ты сочтешь это глупым.
– Не сочту.
Я вытираю рот, отодвигаю в сторону тарелку и наклоняюсь над столом, водрузив подбородок на кулаки и поправив на носу очки.
– Что такое? – спрашиваю я, видя на его лице странное выражение.
Он тихо смеется.
– Ты. Когда ты сильно задумываешься, у тебя вот здесь появляется морщинка… – Он прикасается пальцем к моему лбу.
Я улыбаюсь. Какой наблюдательный!
– Самый лучший подарок мне подарили на пятнадцать лет, еще до всей этой истории с проклятием…
– Которой на самом деле не было.
Я отмахиваюсь.
– Перестань меня перебивать.
Он усмехается.
