– Да. Ты прости. Прости меня. Наташа… ты тоже. Прости меня.
Я пожал плечами. Как мог.
Мать вздохнула. Молчать она умеет. Нет, крыша у матери на месте. Зря я боялся. Мне стало легче, и мать меньше разговаривает и с телевизором, и сама с собой.
А сейчас – вообще молчит, и это здо́рово. Нечего… нечего тратить на него слова.
– Бог простит, – наконец произнесла мать.
Отец ничего не ответил. На такую фразу ответить сложно.
Конечно, мне хотелось расспросить отца. У меня столько вопросов накопилось к нему… Так что лучше – не задавать ни одного.
Мать сориентировалась.
– Давай мы Олега оставим, – тронула она за плечо своего бывшего мужа. – Если хочешь ещё о чём-то со мной поговорить, пойдём в комнату.
Отец встал. С облегчением, надо понимать. На мгновение они оба оказались рядом, и я вдруг увидел, что они…
Да, да, да!
Они, мои мама и папа, были в молодости красивой парой! Вероятно, они прекрасно подходили друг другу.
И как бы было здо́рово…
Как бы оно, если бы…
Если бы да кабы…
Моё горло сжалось. Да ёлки-палки! Почему люди – такие дураки?! Почему поступают так тупо?! Почему они так слепы?! Глухи?! Да ёлки – почему они поступают как парализованные по жизни!
– Это… пока, сын.
– Пока.
– Я, может, приду ещё?
– Как хочешь. У меня каждый день новостей не прибавляется. Я тут… на месте лежу.
– Пока… ну…
Дверь закрылась.
Вот теперь можно. По моим щекам потекли предательские слёзы. Эх ты!.. Папа, папуля… Как долго же ты шёл! Как я тебя ждал, когда был помладше! Как, как…
Неужели требовалось хребет сломать, чтоб тебя прошибло?
Или тебя и это не прошибло? И ты это так, для проформы? Сейчас свалишь и заявишься через десять лет, старый и больной?
А? А?
Минут через десять ко мне в комнату вошла мать и молча положила на одеяло стопку пятитысячных купюр.
На мой немой вопрос ответила:
– Он оставил. Здесь двести тысяч.
– А откуда? Откуда он узнал?
– Говорит, Лида сказала. Я и правда ей жаловалась. И про коляску, и про кредит.
– И ты взяла от него деньги?
– Как видишь. Только не говори, что надо было кинуть их ему в лицо. Я сама знаю, что куда кидать. Но… Прости, сынок. Если компенсацию получу, мы с тобой её потратим на реабилитационный центр. Мы массажиста лишний раз возьмём. Я тебе красную икру буду покупать каждый день, чтоб ты восстанавливал белки…
Тут мать всхлипнула.
– Белки… и липиды…
– Ма, не надо… Мама! Ну не плачь! Ма!
Мать вышла из комнаты. Наверно, она плакала не только обо мне. Возможно, она не смогла сдержаться и заплакала о своей несложившейся женской судьбе.
Об отце она плакала. Об этом почти чужом человеке, которого она когда-то любила, с кем планировала прожить долгую и счастливую жизнь.
Но у неё не получилось. У нас, людей, очень многое часто не получается. И тогда мы плачем. Злимся и плачем. Или просто плачем…
Мне-то хорошо – сегодня я уже успел «выплакаться», а она в это время разговаривала с отцом, «держала лицо».
Мать вернулась, успокоившись.
– Ну давай ужинать. Сейчас принесу. Котлету разогрею, салат. Ты, наверно, хочешь спросить, что он рассказал о себе?
– Не то чтобы очень. Не было его… и не надо.
– Ну да.
– Конечно, за деньги спасибо… Но пусть он не думает, что я буду с ним обниматься и называть его папочкой!
– А тебя никто и не заставляет. Это всё равно что мне сказать ему «дорогой муженёк»!
Тут мы с матерью почти рассмеялись.
– Каждый сам выбирает…
– С какой скалы нырнуть, – продолжил я мысль матери.
– Философ ты мой!.. – усмехнулась мать. – Но ты – совершенно прав. Как это ни обидно звучит в нашем случае.
– Ха! Жизненный опыт!
Можно бы и посмеяться. Но не получилось.
– Он после второго развода долго болтался. Его, как он сказал, тесть вынудил уйти. Говорит, что ещё легко отделался.
– Опять кто-то виноват!
– Да. Плохому танцору, извини, яйца мешают. Так я ему и сказала.
– А он?
– А он не возражал! Теперь у него небольшое рекламное агентство и небольшая типография. Он и четыре наёмных работника. Помещение снимает. Говорит, что вкалывает сам с утра до вечера. Квартиру себе однокомнатную купил. От богатого тестя убегал в чём стоял. Кстати, в нашей… в первой нашей фирме реклама и типография тоже были на нём.
А, вот чем от него пахло! Типографией! И руки, наверно, в краске.
– Он женат?
– Нет. Говорит, давно хотел к нам прийти. Узнать, как ты, где учишься. Ну и всё такое прочее.
– Чего ж не шёл?
– Совестно было.
– Так и сказал?
– Да, так и сказал.
– Старый… старый, а тупой.
– Видимо, так. Пошла греть котлету.
Почему, если кто-то тупой, окружающим так больно?
Коляска. Вот она.
Мать пригласила мастера, который за дополнительную плату собрал всё, что должно быть собрано. Он же помог мне впервые перебраться на коляску и показал, как ею управлять.
Всё вполне возможно и осуществимо.
И вот я еду в коридор. В комнату матери, или гостиную. Непривычно.
